Где-то среди ночи, а может, ближе к утру я поднялась и в полутьме стала бродить по комнатам, вглядываясь в предметы, словно пытаясь продолжить диалог с Лейлой. Перебирая книги на полках, я читала их названия. Были среди них поэзия Руми, Элизабет Бишоп и Йейтса, а также Пабло Неруды, и еще записные книжки Леонардо да Винчи. Встретилось мне и замечательное издание «Дон Кихота» на испанском в кожаном переплете, и «Любовник» Маргариты Дюрас на французском.
Я провела рукой по деревянным поверхностям библиотеки, спустилась затем в длинный коридор и замерла перед резными дверями, за которыми была комната Лейлы. Я засомневалась, имею ли право туда войти. Но кого я могла там застать, кроме Марии?
Постель Лейлы была заправлена, на прикроватном столике осталась ваза с цветами, открытая книга и очки в черепаховой оправе. Я никогда не видела, чтобы Лейла носила очки.
Я подошла к шкафу, где висели ее замечательные платья, льняные брюки палаццо, и вторые – шелковые. Я дотронулась до блузки, в которой она была в наш последний совместный вечер, и поднесла ее к лицу, вдыхая запах Лейлы.
Книга, которая лежала на прикроватном столике, была открыта уже на последних страницах. Это был томик Карен Бликсен «Из Африки», я давно хотела прочитать эту книгу. Перелистнув к началу, я пробежала глазами по первым строкам:
Утром, когда я пила кофе, подошла Мария.
– Приехал адвокат из города, – сказала она, кивнув в сторону верхней дороги, по которой я и сама пришла сюда сорок дней назад.
На адвокате был добротный серый льняной костюм и ботинки, которые явно не годились для наших мест. В руках – портфель из хорошо выделанной кожи, волосы уложены, как у латиноса из высших слоев общества, и щедро напомажены. Запах дорогого парфюма.
– Меня зовут Хуан ла Вега, – представился адвокат. – Лейла была моим клиентом. Я столкнулся с довольно неординарным случаем, – продолжил он на идеальном английском с изрядной примесью испанского акцента, – когда приходится оглашать подробности завещания столь быстро после его составления. Но моя клиентка однозначно выразила свою последнюю волю.
Оказывается, Лейла побывала у адвоката буквально несколькими днями ранее. Приехала в офис и заявила, что желает переделать завещание.
Я спросила у Хуана де ла Вега, знал ли он о ее болезни и осознавала ли Лейла степень ее тяжести.
– Вы, очевидно, имеете в виду аневризму, – сказал адвокат. – Да, она знала, что ее ждет. Что однажды кровяной сгусток оторвется и попадет в мозг.
– Понимаете, мы были знакомы немногим более месяца, – сообщила я.
Если это обстоятельство и удивило адвоката, виду он не подал.
Мы расположились на патио. Мария принесла кофейник, горячее молоко, сахарницу, маленькие серебряные ложки и тарелку с макарунами – Лейла давно поделилась с ней рецептом.
– Вы, наверное, пытаетесь понять, зачем я приехал, – сказал Хуан де ла Вега. – Признáюсь, и для меня самого это крайне необычная ситуация.
Но я ничего не пыталась понять. Ничего из происходящего в «Йороне» более не удивляло меня, ибо я знала, что жизнь протекает тут по собственным правилам.
– Моя клиентка владела лишь этой землей и домом на ней, – сказал адвокат. – Но в связи с этим возникает еще одно обстоятельство. Много лет назад Лейла купила страховку, и вместе с набежавшими процентами она выливается в крупную сумму.
У нее нет родственников, – прибавил он. – Во всяком случае, о таковых она мне не говорила. Как вы уже знаете, она очень любила Марию с Луисом. И оставила распоряжение о выплате им пожизненного содержания из суммы страховки.
Ее очень беспокоило будущее «Йороны», – продолжал рассказывать адвокат. – Да, ей были очень дороги ее работники, но ведь они стары и не в состоянии взять на себя управление таким большим хозяйством. А страховых денег как раз и должно хватить, чтобы поддерживать отель и после ее кончины.
Какая ирония судьбы. При жизни у Лейлы не было средств на ремонт, а после ее смерти они появились.
– Что ж, рада это слышать, – сказала я и подвинула к гостю тарелку с макарунами. Я все еще не понимала, какое все это имеет отношение ко мне.
Хуан де ла Вега выложил на стол небольшую стопку документов на веленевой бумаге. Отпечатанный на них текст был на испанском.
– Во время нашей последней беседы Лейла изъявила желание оставить «Йорону» вам, – сказал адвокат. – И поскольку на то у меня имеются все нотариальные права, я обладаю полномочиями осуществить ее волю.
Взяв верхний документ из стопки, он протянул его мне, и я успела заметить его идеальный маникюр.
Внизу страницы стояло мое имя, моя же роспись темно-синими чернилами и дата. Две недели назад я действительно что-то подписывала, какой-то документ для гостиницы, но… Я попыталась вчитаться в текст, совсем не понимая, что пытается мне объяснить этот адвокат. Глупость какая-то.
– Понимаю ваше изумление, – сказал Хуан де ла Вега. – Новость о свалившемся на голову наследстве хоть и приятна, но вызывает бурю противоречивых эмоций.
