Джером расстелил на земле скатерть, переданную Марией для пикника. Он был из тех людей, кто даже на природе перед сном снимет и шляпу и обувь, аккуратно положив их рядом. Носки, правда, он оставил для тепла.
– Я все думаю про нашу книгу, – сказал он. Не самая романтичная тема для разговора под звездами. Но, по крайней мере, он не лицемерил.
– Знаешь, несколько лет назад из зоомагазина в Калифорнии улетели аратинги, быстро расплодились, и теперь на Телеграф Хилл в Сан-Франциско их живет целая стая, – сказал он. – Мы можем съездить туда, и ты их нарисуешь.
На секунду я представила, как возвращаюсь в Сан-Франциско с Джеромом. Каково будет оказаться с ним в моем родном районе?
– Я видела этих аратингов, – ответила я. – Правда, это было давно.
Мы лежали на спине и смотрели на звезды.
– Можно я тебя обниму? – спросил Джером.
И он прочитал мне стихотворение, свое любимое – «Озерный остров Иннисфри»[135]. Должно быть, я проходила его в школе, но на тот момент не поняла посыла Йейтса – а ведь он писал о своей тяге к одиночеству. Мечтал поселиться в маленьком домике возле озера и обрести покой. Для меня таким местом стала «Йорона».
Мы не собирались ночевать тут, поэтому оказались без зубных щеток – зато у Джерома были припасены ментоловые леденцы.
– Можно тебя поцеловать? – спросил он.
На свете существует много литературных произведений, где описан первый поцелуй, способный разжечь в вас страсть, положить начало любви. Казалось бы, такое пустяковое событие, но, сомкнув губы в поцелуе, вы вдруг понимаете, что именно с этим человеком хотите соединить свою жизнь. Но правда и то (хотя свидетельств тому совсем немного), что первый поцелуй может возыметь и другое действие.
Как описать ущербность поцелуя? (Слишком напряженные губы? Сухие, жесткие? Язык слишком настойчив? Зубы мешают?) Когда меня поцеловал Джером Шапирштайн, я сразу же поняла, что каким бы он ни был хорошим, добрым, уважительным, я никогда не смогу связать жизнь с этим человеком. Истина состояла в том, что страсть и безумная любовь, приписываемая им лишь молодым и глупым, только и имела для меня смысл.
– Я сниму для тебя студию, где ты сможешь писать картины, – сказал он. Деньги – не проблема. Наша книга про птиц – это только начало. Я хочу от тебя ребенка, – сказал он. – А лучше двоих. Знаю, глупо говорить такое женщине, с которой знаком всего два дня, но мне кажется, я смогу сделать тебя счастливой, Ирен. Я вижу это так ясно – всю нашу жизнь вместе. И хочу, чтобы ты поехала со мной в Нью-Йорк.
Только что мы лежали бок о бок, но тут я села. Мне нужно было посмотреть ему в глаза, чтобы сказать ему эти тяжелые слова.
– Я не смогу жить с тобой в Нью-Йорке. – Меня ужасала мысль о том, чтобы родить ребенка пусть даже для любимого человека, пусть даже для человека, который тоже будет любить меня (хотя как в таком разберешься?). Но вопрос брака с Джеромом Шапирштайном не имел никакого отношения к этому страху. Проблемой был сам Джером.
– Я хочу прожить с тобой всю жизнь, – сказал он. – Ты самая идеальная женщина из всех, кого я встречал. Ну, пускай не идеальная, но для меня ты именно такая.
Он говорил, а со мной начинало происходить что-то непонятное. Знаете, как на небо стремительно набегают тучи, и вот вдали уже погрохатывает? Так бывает перед грозой в сезон дождей.
– Можешь считать меня сумасшедшим, – продолжал говорить он, – но сразу же, как тебя увидел, я все понял. Что хочу заботиться о тебе, я это умею.
Может, и так. Но что я могла предложить ему взамен? И где во всем этом любовь? Он ничего не сказал о любви.
Возможно, он любил меня, но, возможно (что более вероятно), ему только так показалось.
Проблема была в том, что я его не любила.
Мы провели вместе грустную, непорочную ночь, лежа на скатерти и уставившись на звезды. Утром лодыжка Джерома уже не так сильно болела, и мы смогли спуститься – правда, не без усилий с его стороны. Мы ни словом не обмолвились о том, что случилось между нами на вершине горы, но ведь и так все было понятно.
В тот же день я проводила Джерома Шапирштайна к верхней дороге. В одной руке он тащил чемодан без колесиков, в другой держал шляпу. Если он и хотел произвести впечатление своей экипировкой, теперь в этом не было никакой надобности.
На прощание я поцеловала его в щеку.
– Надеюсь, ты найдешь художника для своей книги, – сказала я.
– Смысл состоял в том, чтоб делать ее вместе с тобой, – ответил он. Водрузив нелепую шляпу на голову, он подхватил чемодан.
– Спасибо, что не гора Адамс, – сказал он и зашагал по дороге. И вот уже скоро его долговязая фигура исчезла из вида.
Мне позвонили, чтобы забронировать комнату. Ожидалось трое гостей: Хелена и Джефф Боггсы из Миннеаполиса с дочерью Сандрой. «Йорона» – довольно необычный выбор для семьи. Сама я не стала задавать вопросов, но Хелен мне все объяснила.
Пять с половиной лет назад Боггсы удочерили в этой стране полуторагодовалую Сандру. С тех пор они больше сюда не возвращались.
