Мария призналась, что Элмер тоже мечтал стать гарпунщиком, но вместе с Луисом она уговорила сына найти какую-нибудь другую работу. Прекрасно, когда ты владеешь гарпуном, но стоит замешкаться, совершить ошибку, – и сердце матери навсегда останется безутешным.
Паблито же не ошибался никогда. В деревне он считался лучшим рыбаком. Он знал каждый метр под водой и где какая рыба обитает. Он нырял глубже всех, мог оставаться под водой дольше всех, вытаскивая самую крупную рыбу. Он уже не был юн, где-то лет под сорок, но, когда выныривал из воды, его легко можно было принять за мальчишку. Худой, широкоплечий, с узкими бедрами, он был крепок в ногах, но сильнее всего были его руки. Он улыбался по малейшему поводу, но особенно – когда выкладывал передо мной свежезагарпуненную рыбину.
В тот день он просто сиял.
Паблито прислонил гарпун к разделочному столику: на острие, которым он совсем недавно пронзил брюхо добычи, все еще блестела яркая капля крови.
– Давно хотела вас попросить, – сказала я, вкладывая в его ладонь деньги. – Вы не научите меня плавать?
– Глядишь, так наша подруга скоро доплывет до Ла-Манша, – сказал Гас, когда я объявила, что Паблито учит меня плавать.
Как обычно, по пятницам я ужинала в компании Гаса, Доры и их детей, Луки и Джейд. Еда была здоровая, веганская, ну а потом мы смотрели в записи по большому телевизору сегодняшний футбольный матч. Он уже давно закончился, но Гас никогда не проверял счет.
– Иначе все удовольствие насмарку, – объяснял он. – Вот когда Дора ходила беременная, я тоже не хотел знать, будет мальчик или девочка. – Саспенс, знаете ли. Иначе жить станет неинтересной.
Мы с Дорой никогда не обсуждали свое отношение к футболу, но в этом у нас точно было полное взаимопонимание. Ведь это увлечение Гаса, а не мое, или Доры, или даже девятилетнего Луки, хоть он и надевал перед просмотром футболку «Блэкберн Роверс». Что до шестилетней Джейд, та предпочитала играть в куклы.
У Доры не было выхода, кроме как смотреть игру: она же замужем за фанатом «Блэкберн Роверс». Ладно она, но зачем я прихожу сюда каждую пятницу и участвую в этом дурацком ритуале? Футбол я не любила. Но любила Гаса с Дорой. Эти двое, как и Мария с Луисом, практически были моей семьей.
– Ты мне как сестра, которой у меня никогда не было, – в который раз сказал Гас, повторяя это рефреном. В ответ и я могла бы сказать, что и он мне как брат.
И, как любая сестра (по крайней мере в моем представлении), я не могла не видеть все недостатки Гаса – как он пытается облегчить жизнь во время работ в «Йороне», как любит преувеличивать свои таланты плотника и электрика, как он привирает, рассказывая о своей жизни в Лондоне и о своих индийских приключениях. И как, преследуя собственные интересы, обманывал в прошлом полицию и других представителей власти.
– С волками жить – по-волчьи выть, – говаривал Гас, подкручивая электросчетчик у себя и у меня, чтобы много не набежало. Гас был настоящим манипулятором, я знала это с самого начала. Но от этого не переставала его любить, а даже наоборот.
Я прекрасно видела, что его болтовня иногда действовала Доре на нервы. А если он рассказывал байку, которую мы уже слышали много раз, она молча закатывала глаза.
Меня же не раздражало в нем ничего. Гас напоминал мне моего одноклассника, вечно любившего приврать: то его папа играл за «Нью-Йорк Янкис», то он живет в шикарном особняке, то он спас тонущего или прошел кастинг на главную роль в кино, но мама его отговорила. Таким же был и Гас – как неуклюжий щенок, который вечно все опрокидывает, творит беспорядок, но при этом всегда остается веселым и, что самое главное, – неизменно рад вас видеть.
Встречая меня на пороге своего дома, Гас всегда хватал меня в охапку. Я видела через его плечо лицо Доры и понимала: да, она любила его, но больше не обманывалась, если обманывалась вообще хоть когда-то. Может, потому-то он так обожал жену. Возможно, она была единственной женщиной, которая не покупалась на его штучки.
А что же я? Я догадывалась, что он морочит мне голову, но все равно покупалась и прощала, как простила бы сестра своего любимого нерадивого брата. Бахвальство Гаса воспринималось мною с истинно сестринской любовью. Да, он был хитрюгой, но
На следующий день после смерти Розеллы, оставившей сиротами близнецов Алишу и Матео, в Эсперансу приехала туристка из северной Калифорнии. Она представлялась всем как Райя Саншайн[160]. В прежней жизни ее звали Сьюзан, но новое имя было даже проставлено в паспорте и очень ей подходило. После Ленни я не встречала более неисправимого жизнелюба.
У Райи почти не осталось зубов, а передних и вовсе не было, и, когда она улыбалась, во рту у нее зияла пустота. С деньгами у Райи было не лучше, чем с зубами.
