- Повелитель не знает о том, что я здесь, так что не от его имени я вас зову. И я никак не могу взять в толк, почему вы так упорно отказываетесь. Чего ты боишься, эльф? Здесь тебя ждут допросы, унижения и страдания, если же ты станешь гостем, то тебе ничто не будет угрожать. Так зачем держаться за эту камеру?
Арохиру хватило и первой фразы, но он сдерживал себя, чтобы дослушать до конца: может быть, узнает наконец ответ; и только услышав ничего, кроме уверений, что лучше сдаться - начал смеяться и долго не мог остановиться, хотя во всём происходящем было очень мало весёлого. Разве что слова о том, что раб Саурона свободно исцеляет пленников без его ведома и передаёт ровно то же требование, какое от имени Саурона передавали орки, исключительно по собственному почину и разумению, никак не сообразуясь с волей своего господина - это было действительно нелепо.
- Ты почитаешь нас слишком наивными, раб Тьмы из фиримар, - резко произнёс эльф, прекратив смеяться. Имени эдайн Эвэг был недостоин.
Эвег ничего не ответил, пожал плечами и вышел. Орки освободили пленников и тоже покинули камеру.
***
Тэлерэ поняла, чем завершить это поминовение: песней.
- Я спою о павших на войне: и эльдар, и эдайн, - дева вновь перевела взгляд на Марта. Как странно это было, то, что она прежде не сложила эту песнь, а здесь, в плену, в рабстве, вместе с обманутым аданом, поняла, что знает нужные слова.
Март любил песни и был не против послушать, хотя и было уже поздно. Или уже рано? Через часа три-четыре солнце начнет вставать. Как бы то ни было, но эту ночь он пожертвовал Линаэвэн и надеялся, что не зря это сделал.
***
Долхэн, кое-как заштопанный после плетей, нашёл в себе силы от лечения отказаться - как отказался вновь идти в гости, как твёрдо отказался прислуживать на кухне и был удручён согласием Линаэвэн.
Тогда нолдо стали лечить насильно, с помощью орков… и от этого целителя Долхэн ощутил нечто странное и пугающее, что-то ему напоминавшее; но не мог понять, что. Только когда целитель ушёл, эльф вспомнил, что именно: он ощущал и нечто подобное, только куда сильнее, когда враг осаждал Тол-Сирион. Нет, там было не то…
Но что-то сходное всё же было. Нолдо не был уверен.
***
Линаэвэн пела очень красиво. Тихо, печально, так, что на глаза наворачивались слезы, но притом не хотелось впасть в горе, а наоборот, что-то светлое и ясное пробивалось из глубин души. Когда дева закончила петь, горец какое-то время ещё сидел в молчании. Теперь, когда с поминовением было закончено, Март мог идти, но он не спешил.
- Спасибо тебе, - сказала эллет на прощание Марту. Было уже так поздно… - Я не думала, что возможно будет в плену так поговорить.
Она не знала, сможет ли помочь этому адану. Но хотела за него бороться - как сможет…
- Я рад, что смог сделать твою жизнь хоть немного… лучше. Что я ещё могу для тебя сделать?
Адан действительно был рад, что мог облегчить участь эллет; и когда он, скажем, приглашал её на ужин с умайар - то только по непониманию, не думая, что для неё это тяжело.
- То, что тебе небезразлична моя участь, ты хочешь поддержать меня и делаешь то, что для тебя совсем непросто, уже есть большая помощь, - эллет с теплотой коснулась руки Марта. - Я хотела бы, чтобы ты хоть немного отдохнул; день был нелёгким для тебя, а после бессонная ночь.
Он не был Тёмным, этот адан - он был готов отдавать, а не забирать, помогать и служить, а не искать себе выгод. Только то, кому он служил, от того становилось ещё горше.
Март попрощался с Линаэвэн, и, наконец, пошел спать, как говорится, не чуя ног. Добравшись до кровати, он едва разделся и сразу уснул. До утра оставалось не так долго.
========== 17. О доброй воле и неоцененной помощи ==========
Лагортал и Кирион вновь устроились на кровати рядом. Нолдо сжал руками виски, прошептал:
— Проще всего было бы сказать себе: «Саурон просто пытается купить меня лестью, и ничего более». Но… ты ведь не чувствуешь так, и сам сказал мне, что я нужен ему — врагу, умайа — не просто как тот, из кого можно вытянуть секреты.
Кирион кивнул. Задумчиво произнёс:
— Он враг, Тёмный, но он живой же, а все живые хотят Света и тепла…
Нолдо чуть встрепенулся — в этих словах было нечто важное.
— Саурон тоже хочет Света. Как все живые… — Мысль Лагортала от Саурона перешла дальше: и Моринготто тоже хотел Света. И Унголиант. Тоже живая. Тоже хотела? Ещё как. И выпила, и опустошила, и погубила… Эльф не мог сравнивать себя с Древами, но отношение Саурона к нему могло быть таким же. — Кирион, я глупец.
— Не говори так, — запротестовал синда. — Ты куда мудрее меня.
— Саурон видит во мне Свет, я нужен ему именно поэтому, он просит не оставлять без Света, и всё это не притворство, но это… никак не связано с желанием измениться. Он может хотеть, даже жаждать Света лично для себя. И я даже не подумал об этом. Кто я после этого, как не глупец?
— Все ошибаются, — произнёс Кирион. — Я ошибался сильнее тебя… Но что ты будешь делать теперь? Скажешь: «Нет, ты просишь слишком многого»?
— Но он не отказался меняться, сказал «возможно»…
