Юноша опустил голову, закусил губу. Он не был предателем, но он был виновен и заслужил осуждение товарища: Химмэгиль не поступил бы так, как Нэльдор…
***
Время близилось к утру, когда Эвэг закончил свою работу. Умаиа был все ещё зол на Химмэгиля, хотя именно этот эльф доставил ему больше всего удовольствия в эту ночь. Целитель постучал в комнату Лагортала и Кириона. Разумеется, умаиа мог войти и сам, но он хотел сохранить иллюзию того, что гости и правда могут решать, пускать или не пускать к себе.
Кирион поднялся на стук, открыл. На пороге стоял адан с сумкой целителя. Лагортал, уснувший ближе к рассвету, резко вскочил, приняв стук за знак опасности и только затем осознал, где он и что с ним. Как решили эльфы, вошедший был человеком, что служит Саурону; он объявил о том без тени стыда и уверял, что пришёл лечить Лагортала по просьбе Линаэвэн.
— Не знай я достоверно, кто тебя послал, мог бы и поверить, — холодно произнёс нолдо, вечером слышавший от Саурона, что тот пришлёт целителя. — Я не приму твоего лечения.
Он согласился на многое ради Кириона, но уступать ради своего облегчения и удобства, принимая подачку, воин не желал.
Эвег не стал спорить, развернулся и вышел, чтобы спустя четверть часа вернуться вместе с Маироном. Дождавшись, когда дверь откроют, явно раздражённый Волк резко вошёл внутрь и мрачно посмотрел на Лагортала.
— Что за мальчишество? Почему ты отказываешься от лечения? Никак не ожидал такого от тебя!
«Конечно, Эвэгу велели — он не мог просто согласиться с отказом и уйти», — подумал Лагортал, а вслух ответил:
— А чего ты от меня ожидал? Если я принимаю от тебя нечто и соглашаюсь, то не ради моего удобства. — Лагортал не стал произносить «ради Кириона», но синда понял и сам, и опустил глаза.
— Ты знал ещё вечером, что к тебе придет целитель, и не возражал, а теперь вдруг что-то в тебе взыграло? — насмешливо спросил Волк. — Или просто хочешь Кириона лишний раз ткнуть носом, что он виной всему, что ты делаешь? — Волк надеялся, что ударил по обоим.
— Кстати, тебе неплохо бы извиниться перед Эвегом за оскорбление: он и правда приходил по просьбе Линаэвэн.
Лагортал обратился к Кириону.
— Ты же понимаешь, что на тебе никакой вины нет? Только сознательный поступок может быть виной. — Затем нолдо вновь перевёл внимательный взгляд на Саурона, неожиданно поняв, что именно могло бы послужить тем самым разграничением, о котором он думал… Что помогло бы понять: хочет ли умайа раскаяться и идти к Свету, но не может, или он только жаждет Света лично для себя, как Тёмные.
— Я в самом деле не ответил на слова о целителе, хотя и услышал, и запомнил их. Слишком уж напряжённым был наш разговор, а в конце я пришёл в смятение и должен был всё обдумать… Этой ночью я и обдумывал то, что ты говорил мне, и решал; но это решение не связано с тем, чтобы принимать лечение от этого человека.
Пожалуй, человеку, в самом деле, нужно было что-то сказать… Линаэвэн наверняка была введена в заблуждение, но человек этого мог и не знать:
— Я готов извиниться за свои слова, если ты был честен со мной; но каких слов ты заслуживаешь по другим своим делам, смотри сам, — он пристально взглянул в глаза целителя… и там увидел нечто странное. Взгляд Эвэга отличался от человеческого, хотя это и не было тем, что можно легко заметить.
— Перестань, Лагортал, — отрезал Волк: было видно, что он рассержен. — Мы все знаем, что ты здесь из жалости к Кириону, который не выдержал даже простейшего испытания. И мне порядком надоело, что ты постоянно пытаешься прикрыться тем, что ты здесь не ради себя. Ты дал обещание, и не важно, по какой причине, но если ты пытаешься выкручиваться, то изволь — давай называть вещи своими именами. Ты сжалился над своим жалким и слабым родичем, а не ради себя пошел ко мне. Ты достаточно горд и силен, чтобы терпеть пытки и боль от ран, не прося помощи и не принимая лечения от врага. Ты ведь это имел в виду. И если ты хотел быть благородным, то стоило бы быть благородным до конца, а не ставить Кириону в вину все время свое «ты знаешь, почему я здесь». Да, знаем: потому что ты герой, а твой родич слабак. А теперь ляг и дай Эвегу сделать свое дело, — Волку не нравилось, куда Лагортал клонит, и потому умаиа сменил тему, заострив внимание совсем на другом.
