Кирион уже забылся сном, а Лагортал всё думал. Что, если Саурон, в самом деле, хотел бы измениться и не может, оттого, что тесно связан с Морготом и боится Валар? Можно ли отвергнуть пусть и малую возможность?.. Но если всё не так, и никакой готовности нет, чем будут такие разговоры с врагом? Саурон не Унголиант, изничтожать не будет, но может держать при себе, как… есть у него здесь камины и лампы, и будет Лагортал. Нолдо передёрнуло. Нужно было разобраться, различить, но пока эльф не мог, и так в раздумьях Лагортал тоже уснул.
***
В подземелье вновь появился Фуинор. Повелитель велел прекратить допросы, но то, что собирался делать Фуинор, было не допросом, и Маирон не возражал. Темные получали удовольствие от мучений других и не желали упускать возможность. На Волчьем Острове пленников всегда было немного — либо одиночки-бродяги из синдар, слабые и неинтересные, которых чаще всего отправляли после скорых допросов в рудники Ангамандо; либо пленные, которых орки гнали через Остров на Север. Повелитель отбирал себе нескольких для развлечения, но и они чаще всего быстро становились неинтересны. А Волку хотелось сильных и интересных пленных, которых трудно ломать, которые бы до последнего пытались сопротивляться, прежде чем затихнуть, скорчившись перед ним в покорной позе раба. Но увы, попадались в основном жалкие создания, считавшие себя гордыми и достойными, как тот же Долхэн, которые даже служили Северу, не понимали, что делают и почитали себя Светлыми. А в последнее время новых пленных уже давно не попадалось, вообще никаких. Правда, было немного эльфов, Смертных и гномов, из забранных с последнего конвоя, но после пары месяцев допросов, им все больше и больше требовалось времени на восстановление, и ближайшие недели три их придётся не трогать.
Потому, захваченный Больдогом отряд, принес на остров оживление и предвкушение. Каждый развлекался на свой лад: Повелитель медленно стирал у эльфов границы меж допустимыми уступками и осквернением себя; Эвег наслаждался болью от ран хроа и фэа, а ещё более самим исцелением — он любил лечить; Фуинору тоже было чем заняться — ужас мятущейся и напуганной мороками души был для него наслаждением; один лишь Больдог пока скучал в предвкушении допросов. Придёт и его время. А после Повелитель поощрит и простых орков, устроив для них пару показательных казней или отдав им на растерзание ненужного пленного.
Пока же Фуинор подошёл к камере Нэльдора и вошёл внутрь.
— У меня две новости для тебя, раскрывшего нам, что вы из Нарготронда. Первое: твой брат опоздает и не прибудет к сроку. Он был ранен в лесу в бурю, но с ним все в порядке, завтра его привезут в крепость. Второе: твой брат ещё лучше, чем ты. Ты раскрыл свои уста, а твой брат раскрыл перед нами свой разум. Вы оба угодны Повелителю, и он вознаградит вас по заслугам.
Нэльдор побледнел, вскинул голову.
— Ты, конечно, лжёшь! Ламмион не мог… — пусть эльф сам и выдал, что они из Нарготронда, но в брате он не сомневался. Даже Нэльдор знал, что открыв разум врагу, можно выдать все тайны и самому подвергнуться внушению, а Ламмион был старше, отважней, умнее!
Нэльдор прикусил язык. Когда он-то поумнеет?! Тёмные наверняка до этого не знали точно, что они двоюродные братья! Предположили, а он и подтвердил. Эдак у него всё, что пожелают, вытянут — придут, скажут что-то, что сильно заденет, хоть бы и ложь, а он опять отзовётся, как сейчас, и как тогда, рядом с Линаэвэн.
Находясь в душевном смятении, юноша не заметил, как Фуинор окутывает его паутиной заклятий. Внешне казалось, что умаиа постоял немного, а потом вышел, не ответив.
Осталось лишь ждать. Кошмары будут преследовать Нэльдора каждый раз, как тот закроет глаза. Кошмары, сводящие с ума, после которых эльф будет просыпаться в ужасе и рыданиях. Если удастся довести Нэльдора до бреда, то он может проговориться и о чем-то важном. Пока же юный нарготрондец будет видеть, как он предал всех — своего брата, чей разум теперь во власти Врага, Линаэвэн, что теперь добровольно служит Саурону, Нарготронд, что был им раскрыт… Фуинор улыбнулся, предвкушая развлечение.
В самом деле, Нэльдор, измученный переживаниями и принуждаемый заклятиями, вскоре уснул и метался во сне, оказавшись во власти умаиа, некогда принадлежавшего к народу Ирмо. Во сне Нэльдор не сомневался, что Ламмион открыл свой разум врагам, и это случилось из-за него. И с Линаэвэн тоже. Они не пришли бы в гости, если б не он, а там их околдовали, связали незримыми путами, и потому они делали то, на что не согласились бы сами. Из-за него одного… Хотя он и ушёл… Откуда-то выплыло лицо Химмэгиля, осуждающее и холодное. Вот кто не согласился бы! И в лице его читалось горькое: «Ты предал нас, ты предал наш город».
— Нет, тебе сказали неправду, — заговорил юноша. — Я подвёл вас всех, но… Я не предавал.
Эльф во сне Нэльдора, лишь молча развернулся и пошел прочь, не слушая, а Нэльдор не мог сдвинуться с места: Фуинор хотел вытянуть из пленника имя гордеца, напарника Арохира. Но время умаиа кончалось, он знал, что скоро эльф начнет просыпаться.
