— Больдог, развяжи Кириона. Еще не настало время пыток; пусть он просто нам не мешает.
Развязанный синда ничего не мог сделать и лишь выдохнул:
— Будь проклят весь ваш Север…
— Ах ты гаденыш, — беззлобно, скорее укоризненно, буркнул Болдог (ишь ты, вместо благодарности начал проклинать) и сильно ударил Кириона по лицу ладонью, разбивая губы.
— Не пачкай кровать кровью, — поморщился Эвег. — Скоро он окажется в подземелье, и там ты сможешь обучить его манерам. Насколько я вижу, этот из понятливых.
Лагортал попытался было дёрнуться, но был слишком крепко привязан.
— Держись! — крикнул он товарищу, сознавая, что его ждёт. — Ты сильнее, чем думаешь: ты выстоишь. А этого палача и тюремщика убьют, не я, так другие.
Нолдо жалел, что не может ударить Эвега.
Вскоре целитель закончил лечение и собрал инструменты. Мертвого орка вытащили из комнаты, вслед за ним увели и Кириона, снова заломив руки. И Эвег вновь спустился в темницы: ему предстояло много работы. Пленных нужно было долечить, так, чтобы они были готовы к допросам уже сегодня.
***
Лагортал, все так же привязанный к кровати, остался в комнате один. Он молчал. Думал то о Кирионе. которого утащили, то о других, и в голове сменялись образы того, что с ними делают. Лагортал отгонял эти образы — это не правда, это его воображение — но образы возвращались. Лишь несколько часов спустя, когда утро разгорелось вовсю, к привязанному нолдо зашёл Саурон.
Волк сел рядом с Лагорталом на кровать.
— Вот, похоже, и все, да? — вздохнув, спросил умаиа. — Я не стану тебя пока отвязывать, иначе ты на меня бросишься, а я не хочу этого. Во-первых, успокойся, все в безопасности, никого не тронули. Во-вторых, Ламмион не вернулся на рассвете, но я получил от него весть: он пострадал от бури и задержится. Но я не трону Нэльдора, ведь это неумышленная задержка. Есть ещё и третье: я отдал Линаэвэн горцу, что верно служил мне много лет. Ваш гонец думает, что может переубедить человека, я не буду мешать ей. Ну, что скажешь? Разве я не стараюсь для тебя?
Лагортал ждал, что Саурон будет в гневе наказывать его. Сев рядом с привязанным, он, напротив, заговорил мягко и даже делал уступки. Но обещания — не дал. И, как понимал Лагортал, не даст. Он мог идти на уступки ради того, чтобы заполучить себе немного Света. Он не собирался оставлять Тьму и идти к Свету.
Лагортал прикрыл глаза… Он знал, что за его молчанием последует то, о чём сказал второй умайа. Он упорно молчал.
— Я не могу сделать большего, по крайней мере пока, — Волк вздохнул и потянулся, чтобы развязать эльфу ноги. — У Владыки повсюду глаза и уши, думаю, тот же Эвег с удовольствием доложит в Твердыню о первой моей оплошности. Еще день-два, и он начнет спрашивать, когда же я буду вызнавать тайну Нарготронда. Я тяну время, как могу, Лагортал, и делаю, что могу. И если бы ты мне помог придумать что-то еще…
Ноги «гостя» оказались на свободе, и Маирон застыл, с сомнением глядя на руки Лагортала. В этот момент Волк подумал, что если бы это эльф согласился остаться с ним, стать его другом, учиться у него, быть верным ему, то Волк и в самом деле мог бы распустить пленников, покинуть Остров и службу Владыке… Только вот где гарантия, что Лагортал не оставит его вновь, и как бы не получилось так, что Волк, все потеряв, ничего не получит?
«Если этот помешанный на боли болван и правда донесет на меня Владыке, мне не будет чем отвести от себя гнев», - думал про себя Маирон.
***
Словам Саурона почти можно было поверить. Скорее всего, они даже были почти правдой. Почти. Саурон говорил так, словно не искал пока сведений о Нарготронде — но он искал. Прежде, чем так переменил своё отношение. Он действительно особо относился к нему, Лагорталу, но он был врагом. Тем, кто убивал, захватывал, пытал, и будет делать это впредь.
Лагортал понимал что убьют его вряд ли, зато будут мучить товарищей… Но это, как ему обещали, произойдёт и так. Если он только не даст Саурону того, что он хочет. А он — не даст. И потому надо было молчать.
***
Лагортал не отвечал. Волк снова вздохнул.
— Хорошо, Лагортал, твое молчание красноречиво. Теперь послушай меня. Как ты помнишь, я во всеуслышание заявил, что пока ты у меня в гостях, ни одного пленного не будут допрашивать. Если ты выйдешь из этой комнаты, я не смогу больше тебя защитить. Я не жду, что ты переменишь свое решение, но остальным это знать не обязательно. Я не знаю, как долго наш обман продлится. День-два у нас точно есть. Надеюсь, что ты мне поможешь. Или хотя бы не помешаешь. Веришь ты или нет, но я делаю, что могу,— Воок был искренен, даже готов был идти на жертву.
И Волк отвязал Лагорталу руки. Если эльф бросится, то это скрыть уже не удастся ни от Эвега, ни от других, и пытки будут неизбежны. Но это будет не его вина, он сделал, что мог. Выбор судьбы для себя и других за нолдо.
А если эльф не нападет… То они начнут говорить. Для начала обсудят, что могут сделать для пленных, а там — и другое.
***
