Волк поднял бровь, слушая Линаэвэн. Дева, очевидно, говорила о чем-то своем, настолько невпопад звучали ее слова. Впрочем, Маирона это не интересовало.
— Кстати, надеюсь ты понимаешь, что ждёт Марта, если ты добьешься своего? Хочу убедиться, что ты действительно хладнокровно роешь юноше яму, а не просто не понимаешь, что творишь.
— Понимаю… — Линаэвэн невольно побледнела, сжала губы: да, если ей удастся убедить Марта, его подвергнут пыткам. — Но душа его будет свободна.
Ей было больно за этого адана, которого воспитали в преданности Тьме. Как же добр и светел он мог быть, если бы воспитал его не Саурон!
Волк усмехнулся и добавил:
— Спасибо за имена. Некоторых я до сих пор искал, теперь знаю, что могу больше не тратить свои силы на мертвых и направить внимание на другое.
Эллет покачала головой. Март не мог бы передать все имена что звучали вчера. Но что, если произнесённое здесь слушают? Ей было горько, что она вновь принесла некую пользу Врагу, и вновь подумалось: не лучше ли было так и молчать, как с самого начала? Но как было не поддержать Нэльдора, не помочь Марту…
Вскоре в комнату постучал и зашёл Март. Волк поднялся ему навстречу, обнял за плечи.
— Здравствуй, Март. Я позвал тебя сюда не случайно. Я знаю, что Линаэвэн за моей спиной пытается убедить тебя принять ее сторону и предать меня, восстать против меня. Я не хочу, чтобы меж нами с тобой что-то стояло, я хочу быть с тобой честным. Выслушай ее, посмотри своими глазами и реши, с кем ты хочешь быть, мой ученик: с нею или с Тьмой.
Линаэвэн вздохнула. Приходилось говорить с Мартом при Сауроне… И как же он будет относиться к ней после этих слов?
— Привет тебе, Март. Слушай своё сердце. Оно знает и о Свете, и о Тьме, и о добром и о злом более, чем может знать твой разум… — опутанный чарами Саурона… — И смотри подлинно своими глазами и узнавай. Если ты согласен на это.
Волк обернулся к Линаэвэн:
— У тебя есть три дня, Линаэвэн. В твоём распоряжении вся крепость, если тебе что-то понадобится. Через три дня, если тебе не удастся сбить Марта с толку, ты оставишь его в покое и больше не встанешь на его пути, — Волк был вполне уверен в Марте и с лёгкостью отдавал его на проверку Линаэвэн. Если горец не пошатнется, значит, методы Маирона были верными, и с другими людьми стоит работать так же. Если эльдэ перетянет Марта на свою сторону, то Волку придется искать, где же он ошибся. Но в любом случае эта тэлерэ хорошо послужит ему, его делу и Тьме.
— Три дня, чтобы попытаться помочь… Я принимаю твои условия.
Вопрос с Мартом был решен. Волк ухмыльнулся про себя и перешёл ко второму:
— Я сделал для тебя украшение, как и обещал, — Маирон протянул деве шелковую ткань, в которую была завернута заколка. — Скажи мне в присутствии свидетеля, можешь ли ты отличить ее от работы своих родичей.
Линаэвэн внимательно осмотрела подарок, взяла в руки, постаралась ощутить, что в ней. И к своему изумлению не ощутила ни чар, ни Тьмы, ни Искажения, ни тяжести. Красивая заколка, намеренно сделанная для неё, любящей море… И только.
— Я не чувствую в этой заколке Искажения и не смогла бы узнать, что это твоя работа, если бы ты сам не сказал о том, — произнесла дева с горечью и удивлением. — Я признаю, что была не права в этом. Ты не утратил искусство, каковым обладаешь как ученик Аулэ и действительно можешь создавать красивые вещи, которые не будут тягостны и темны для эльдар. Я проиграла спор.
Волку доставило большое удовольствие то, что Линаэвэн, тщательно осмотрев заколку, ничего не нашла. Хотя на самом деле чары были — они должны были путать мысли эльдэ, подменять одно другим. Март скажет: «Я не верю тебе», а Линаэвэн услышит: «Ты лжешь». Пленник скажет: «Спасибо, ты готовила нам еду», а Линаэвэн услышит: «Ты прислуживала Врагу, хотя нас пытали, но мы отказались». Просто в сказанном будут слегка смещены акценты, усилено чувство вины.
— Надеюсь, тебе нравится мой дар, я делал его весь день и большую часть ночи. Прошу, надень эту заколку, — Волк был почти уверен, что Линаэвэн не откажется при Марте, — а после, выполни свою часть обещания.
Эллет закрепила заколкой серебристые волосы. Если бы принятие этого дара от врага было всем, на что она согласилась! Она должна была рассказать о южных границах Нарготронда, уже зная, что эти сведения для Саурона важны. Эллет, побледнев ещё более, закрыла лицо рукой, но затем отняла её. Неразумно было спорить с умайа на что бы то ни было.
Когда зачарованная вещь оказалась в волосах девы, Волк, расстелив карту, сказал:
— Покажи мне границы Нарготронда, как обещала.
— Покажи мне границы Нарготронда. Или ты, как всегда, обманешь?— услышала Линаэвэн.
Конечно, Саурон не мог не обвинить её перед Мартом. И так, что она едва ли могла оправдаться: она уже спорила о том с умайар. Пожалуй, они обвиняли даже жёстче: ведь Саурон силился изображать перед горцем, что он добр. А сейчас на ней лежала куда более тяжёлая вина. Если однажды Нарготронд будет взят — она сыграла в том свою роль, и важную…
— Я проиграла, — повторила она через силу. — И я исполняю сказанное.
