Больдог тем временем неторопливо продолжал приготовления, накручивая каждый из ремней, идущих от крюков, на железные штыри, что одновременно были и грузами, и держали ремни внатяг. Стоит Кириону пошевелиться, как крюки сразу начнут натягивать плоть Нэльдора, грозя вырваться, раздирая мясо. Эвег же, пока ничего интересного не началось, встал, и словно невзначай облокотился на спинку стула Лагортала - на случай если тот будет говорить много лишнего. В руке умаиа держал кляп из широкого куска черного шелка. Эвег был целитель и эстет.
Но вот Больдог отошел в сторону, и пленники поняли, что приготовления кончились. Синда замер неподвижно. Он мог так простоять, не шевелясь, будто деревце без ветра, очень долго, но орки не собирались ждать, когда эльф устанет: Больдог снял со стены плеть.
- Начнем с нее, - ухмыльнулся умаиа и ударил Кириона по спине. Десять плетей: сможет ли Кирион не истерзать за это время товарища?
Кирион напрягся - только бы не дёрнуться от удара! И он держался сколько мог, четыре удара, только вскрикивая. Но последовал пятый, шестой… десятый, и синдо кричал, а вместе с ним кричал и Нэльдор: каждый раз, как Кирион прогибался от удара, крючья рвали тело Нэльдора. И Лагортал тоже глухо вскрикивал, глядя на родичей, и не замечая того: он предпочёл бы сам получить все эти удары, но оставался только бессильным зрителем.
- Кирион, ты не виноват, эти ремни так устроены, - кричал Лагортал, желая избавить синда от чувства вины. - Ты сделал всё, что мог! Помни, только в выборе есть вина!
И Кирион верил мудрости Лагортала, но все равно терзался, в ужасе глядя на Нэльдора. Особенно, когда тот в промежутке между ударами невнятно попросил:
- Пере… - но оборвал сам себя, не закончил, хотя из его тела вырывали куски, и делали это через его товарища по отряду.
Усмехаясь происходящему, Эвег склонился к уху Лагортала:
- Ты кричишь, тебе больно видеть, что с ними делают, но ты знаешь, что это целиком твоя вина. Повелитель не допрашивал тебя и не трогал ни одного из них. Но ты решил, что тебе больше нравится быть здесь, а твоим товарищам терпеть муки. Так чем ты не доволен? Все стало так, как ты сам выбрал.
Лагортал не замечал своих вскриков, слыша и видя только Кириона и Нэльдора, и теперь нолдо побледнел от осознания: эта пытка происходит в самом деле из-за него. Когда он согласился идти в гости, чтобы Кириона перестали растягивать… он показал врагам, чем можно на него воздействовать. И теперь, когда вскрикивал - тоже. Поэтому его товарищей мучают, и будут мучить и дальше. Это было его тяжёлой ошибкой, которую теперь нужно было как-то исправлять. Худшим же было то, что самый юный из отряда был почти готов просить Тёмных остановиться и нужно было поддержать его, а вскрики, которые Лагортал не сдержал, отнюдь не были поддержкой… Нолдо собрался и, бросив на Эвэга выразительный взгляд (“Ты не понимаешь, и говорить с тобой я не буду”), обратился к родичу:
- Нэльдор, ты… - но умаиа не дал Лагорталу продолжать говорить, накинув шелковый кляп на рот пленника. Увы, теперь крики нолдо будут не так слышны, но зато и других он больше не сможет поддержать.
- Ты даже не представляешь, как будет весело, когда сюда притащат девчонку, - тихо добавил Эвег Лагорталу.
Лагортал вновь глянул на умайа с ненавистью. Эльфа пробирала дрожь от мысли, что Нэльдор может не выдержать, а потом сюда приведут Линаэвэн и будут терзать её… А он будет бессилен помочь, и только будет говорить взглядом: “Держись…”
Нэльдору было очень плохо и больно, но он видел ужас во взгляде Кириона, и понимал, что если заговорит сейчас, то синдо будет гораздо хуже. Слышал Нэльдор и возгласы Лагортала, но крики товарищей были не горестными стенаниями: в них слышалось не только страдание, но и сопротивление. И Нэльдор понял, что он не один против этих тварей. Он по прежнему сражался, плечом к плечу с товарищами, пусть сейчас это сражение заключалось в том, чтобы не уступить последний рубеж, не сдаться.
Больдог тем временем убрал из рук плеть, достал длинную спицу, с острым зазубренным концом, и подошел к Кириону. Нэльдора он пока словно не замечал.
- Лагортал тебя пытается выгородить, но он лжет, - сказал “старший орк” Кириону. - Да, придумал такую забаву я, но только от тебя зависит, пострадает твой товарищ или нет. От твоего мужества, твоей стойкости. А у тебя нет ни того, ни другого. И потому твой приятель будет страдать, - Больдог усмехнулся и снял с пояса нож, которым сделал три надреза на на груди синда. - Видишь эту спицу? Ее будет выдержать труднее, чем плеть.
И умаиа начал терзать квэндо, в прямом смысле этого слова, вонзая зазубренный гарпун в рану и вытаскивая его обратно, раздирая мясо. Синдо не был в силах удерживать своё тело… Крики двух эльфов заполняли камеру.
Кирион, оглушенный болью и угнетённый своей слабостью, вскинул глаза на Бульдога. В его взгляде читалось: “Прекрати это…”, и когда спицу отняли, губы эльфа шевельнулись - он хотел просить врагов… Но снова уцепился за взгляд Лагортала.
