Март только грустно вздохнул, ведь он уже знал эту черту тэлерэ, заранее приписывать Северу все дурное, что происходит. Линаэвэн, соглашаясь с тем, что её саму защищали другие, хотела вступиться за свой город, но не могла — так можно было не заметить и выдать ещё нечто… Куда хуже обвинений для девы было то, что Эвэг уверенно отнёс её слова именно к Нарготронду.
— Хорошо. Я сужу о том, чего не знаю, а ты говоришь, что сам видел тайные красоты. Но отчего они только тайные? Отчего Мелькор не создал ни морей, ни звёзд, ни иных светил, если это в его силах? И есть ли нечто, что он создал бы не только для тех, кто служит ему, а для всех?
— Ты назвала созданное мастерами Севера «тайными красотами». Увы, Март, но я боюсь твоя гостья безнадежна. Ты знаешь что-то о красотах Нарготронда? Нет. И я нет. Но красоты Нарготронда не тайные. А красоты Севера почему-то тайные, не для всех. Ты упрекаешь Владыку Севера в том, что он не делает ничего для других? Так знай, что само сердце Арды созданно им*, и все, что имело жизнь до восхода Светил, имело жизнь благодаря Мелькору; да и сейчас ничто бы не смогло жить на мертвой земле без сердца, не было бы самоцветов, теплых подземных рек и многих других диковинок.
— Вам рассказывали так, — произнесла Линаэвэн с горечью: она полагала, что вопросы помогут что-то прояснить, выявить, но в ответ слышала только новую ложь и новые восхваления Моргота. — Мы могли бы и далее спорить или остановиться на мысли о глубине заблуждений друг друга. Но я знаю одно: у всех, кто хочет добра другим, есть нечто общее. Ты уходишь сейчас отдыхать или вновь лечить? Перед тем мы могли бы вместе искренно пожелать радости и полного исцеления всем страдающим. Ведь для всех целителей, насколько я знаю, тяжко видеть чужую боль.
Эвег мысленно пожал плечами, а вслух ответил:
— Это прекрасная мысль, Линаэвэн. Как бы мы ни были различны, пожелаем все вместе здоровья раненым! А теперь, мне и правда пора. Доброго вам дня.
Эвег ушел. Пора было начинать допрос Лагортала.
А сконфуженный Март посмотрел на Линаэвэн:
— Скажи мне, есть хоть один шанс, чтобы ты поверила нам, чтобы смогла увидеть Тьму, как я ее вижу, и полюбить?
Линаэвэн задумалась. Возможно, её слова не могут помочь Марту, ведь словам он не верит, но поверит в увиденное своими глазами? Что, если вместе пройти по крепости, спуститься в подземелье? Разве что Марту запрещают туда входить?..
— С одной стороны, я не верю в это, с другой стороны, мы ведь решили показывать друг другу свою правду. Можешь ли ты показать мне Тёмного, то есть умайа или орка, за добрым делом? Чтобы выйти за пределы «верю — не верю» и смотреть действительно своими глазами.
— Конечно, — ответил Март. — Они делали мне много добра, и я видел, что и друг другу, да и пленным… Но что ты примешь за доброе дело? Вот, например, Повелитель не желал допрашивать вас, он до последнего пытается удержать вас от войны, он был благороден к вам, просил быть своими гостями. Но ты, например, считаешь это не добром, а злом. Мне кажется, что… мы разное понимаем под добром и злом, и я не думаю, что хочу вашего добра. Никто из мужчин не вступился за тебя, чтобы уберечь от допроса, пусть и ценой «страшных гостей». Вы все… словно каждый сам за себя. А Повелитель, Больдог и другие… они все друг за друга.
Март спохватился, что ушел далеко от вопроса Линаэвэн, но в нем было слишком много эмоций.
— Нет, мы считаем верным стоять друг за друга, защищать друг друга и помогать. В этом мы назовём добром одно и то же. Так, когда нас привели, наши воины заслоняли меня спинами; ты можешь спросить, отчего же я не защитила их, когда могла, пойдя в гости? Ты видел сам, что я выдала важное о нашем городе и не один раз… Ты скажешь, что в том виновна я сама, а не… Гортхаур, но говорить с ним опасно для нас. Так можно… помочь одному и погубить многих.
Март с удивлением посмотрел на Линаэвэн. Он говорил ей совсем о другом, о том, что эльфы выказали себя крайне дурно, не попробовав даже защитить свою женщину: закрыть спинами во дворе — это не защита, это показуха. Но Линаэвэн начала отвечать, что она должна была защищать мужчин, и что она многое выдала… Март не знал, как с таким спорить. Она специально переворачивает все его слова? И все же горец осторожно возразил:
— Я не вижу опасности в том, чтобы говорить с Повелителем. Ты сама спорила с ним, ты могла и отказаться. А теперь, когда проиграла, винишь его. Разве это справедливо? Он не сделал тебе ничего дурного. Он добр с тобой и любезен, хотя ты холодна и постоянно подчеркиваешь, что вы враги. Дай ему шанс! Хочешь, мы можем вместе пойти и говорить с ним, и я первый возрожу против, если Повелитель будет принуждать тебя. А если такого не случится, то ты покажешь мне, где же общение с Маироном опасно для тебя.
