— Твой Повелитель очень умён и наблюдателен. По одному тому, как Ламмион смотрел на нож, Гортхаур догадался, что он охотник; а по попытке остановить разговор о землях — узнал, откуда мы. Ум, опытность, наблюдательность — это все достоинства, а не изъяны, но мне, например, недостаёт знаний, чтобы не совершать ошибок.
Мог ли Повелитель, и правда, узнавать что-то от пленных, которые согласились стать гостями? Наверное, да… Он мудр, и он не может не видеть и не слышать. Но было ли то злом?.. С одной стороны нет, уж лучше так узнать правду, чем через пытки, но с другой стороны… хотел бы Март, чтобы враги так, через разговор, вытянули из него тайны? Нет! Ни за что! Пусть у него и вырвут тайны Севера, но не раньше, чем у него закончатся крики!
— Почему ты думаешь, что Повелитель звал вас в гости ради тайн? — Март выбросил, как щит перед собой, вопрос.
— Я считаю гости ловушкой потому, что говорить непрерывно было условием гостей.
— Ты говоришь мне неправду, думая, что я не знаю, как было дело. Вас никто не заставлял говорить непрерывно и не просил говорить о тайнах.
Линаэвэн не смогла бы оправдаться: ведь Саурон не ставил такого условия напрямую, просто не допускал, чтобы гости переставали вести беседу или отвечали односложно…
— Узнал ли Гортхаур что-то от Нэльдора, когда они изучали звёзды, или от других, кто был в гостях не вместе со мной… мне неизвестно. Чтобы узнать, сгущаю ли я краски, стоило бы спросить их самих. И я хотела бы увидеть товарищей, быть может, поддержать их хоть добрым словом, но не знаю, свободно ли ты ходишь в пределах крепости, можешь ли зайти в подземелья; и если да, дозволят ли мне идти вместе с тобой?
— Я не воин и не могу спускаться в темницы и заходить в некоторые иные места в крепости. Таков порядок. Я не могу тебе помочь большим! — вдруг с болью вскрикнул горец, представив, что и Линаэвэн могут начать допрашивать и… выбивать из нее тайны. Что же они будут делать? Бить это прекрасное создание? Нет, о таком и мыслить нельзя, какой бы заблудшей она не была…
— Линаэвэн, тебе есть что выдавать? — вдруг спросил Март. — О границах Нарготронда и так знают, но другое, есть ли тебе что сказать больше? — пусть эта дева была обманщица и притворщица… Что если через три дня, лишившись его покровительства и отказавшись от того, чтобы быть гостьей Повелителя, Линаэвэн окажется в подземелье?
— Да, Март, есть. Я везла письмо…
— Ты знаешь, что было в письме? — мрачно спросил горец. — Или ты его не читала?
— Знаю, — просто ответила Линаэвэн.
— Повелитель подготовил меня к разговору с тобой, чтобы я не был обманут, и помог мне ничего не забыть. Но я не понимаю, почему ты отказываешься быть гостьей Маирона — неужели ты боишься проговориться о письме? А о другом уже бесполезно бояться сказать лишнее, Маирон знает все, что ему нужно.
— Есть много того, что знают все нарготрондцы, как ты знаешь многое о своём доме, — покачала головой дева. — Есть то, что знаю именно я… Но ты не можешь помочь мне большим, чем помогаешь.
Марту было очень жаль деву. Она не пыталась избежать страшной участи, а словно сама рвалась к ней… Быть может, Линаэвэн просто считала несправедливым, что она избегла допроса, а ее друзья нет?
— А почему я вовсе не считаю эти гости добром… — продолжила тэлерэ. — Представь себе, что враги схватили тебя, избили, заставили голодать, но не мучили сильнее, хотя могли бы. Ты действительно сочтёшь, что тебе сделали добро? Тем одним, что могли сделать ещё хуже и не сделали? Я назову добром дар, помощь. А ты?
— Как можешь ты так говорить? — вспыхнул Март. — Да, Больдог был груб с вами, но ты же сама слышала причины той грубости. Повелитель же и вовсе не сделал вам зла! Он встретил вас, своих пленников, своих врагов, жаждущих его гибели и разорения Твердыни, но он протянул вам ладони, просил быть его гостями!
Март негодовал, хотя и старался сдерживать себя изо всех сил.
— Я вижу добро от тебя, — Линаэвэн решила не спорить с Мартом о том, что он не увидит. — Ты помогаешь мне по своей воле, не ставя условий, не требуя чего-то взамен. Сейчас ты идёшь готовить, и я помогу тебе, как и сказала; но если бы я ответила «нет, не хочу», ты мог бы огорчиться или обидеться, но не отказал в защите и не стал, скажем, наказывать. Ты добр и не поступил бы так. Но можешь ли ты мне показать, чтобы умайа или орк поступал подобно? Чтобы кто-то из них помог одному из нас по доброй воле, без условий и наказаний за их нарушение. Или помог в нужде одному из своих, ведь ты говоришь, они все стоят друг за друга, значит, ты видел, что они всегда помогают друг другу, доставляют радость, дарят подарки и так далее? Может быть, лечат обычного орка, который покалечился, или иначе заботятся о нём: орк больше не может принести пользу в войне, но кроме пользы, есть забота. Может быть, выхаживают раненых птиц и зверей. Ты можешь показать мне нечто подобное?
