На самом деле, тэлерэ только недавно видела такую бескорыстную помощь от умайа — когда Эвэг передал ей слова одного из товарищей. Но её мысли сейчас метались меж замороченным Мартом и страдающими товарищами, к тому же для Марта Эвэг был человеком.
И Март растерялся. Он никогда не видел, чтобы в крепости лечили лесных зверей и птиц, чтобы заботились о калеках — вообще калек в крепости не видел. Но… может быть, это было лишь совпадением?.. Неприятное, еще не ясное ощущение поселилось в груди Марта.
— Ты можешь показать мне крепость там, где тебе можно пройти? Ведь здесь идёт жизнь, и если Тёмные не таковы, как считаю я, то мы увидим дружескую беседу, заботу о слабом, помощь друг другу… Малое, но бескорыстное, ведь там, где есть польза, трудно отличить, где совершают добро, а где просто поступают рационально.
Линаэвэн сказала нечто, что заставило Марта… впасть в еще большую задумчивость. Как часто он видел добро и милосердие в крепости… Повелитель всегда был великодушен, и Эвег, он лечит даже мелкие ожоги и порезы женщин на кухне и оркам тоже помогает, хоть и морщится; Больдог никогда не позволял оркам буянить… Но нет, это не милосердие, это порядок.
Март понял, что будет теперь очень внимательно смотреть вокруг, с Линаэвэн он будет или без нее. Он будет внимательно смотреть и искать милосердие, заботу, доброту. Ведь этого всего много рядом. Ведь так?.. Он найдет и покажет это эдэлет. И она убедится!
Не ведая мыслей Марта, эллет была рада самому размышлению, тому, что на открытом лице адана отражались то жалость, то вопрос, то горячее стремление, и, разумеется, не желала прерывать его.
Через некоторое время Март словно очнулся:
— Да, пойдем на кухню…
— Идём, — кивнула Линаэвэн. Дева желала помочь не только в приготовлении пищи.
На кухне тэлерэ нарезала сырую птицу, подбирала травы и пряности. В её сердце смешивались надежда, тревога и горечь. Она надеялась освободить разум адана из плена; но её товарищей могли уже мучить…
И вновь эллет сосредотачивалась на том, чтобы разложить на политое тёмной глазурью блюдо белый ноздреватый сыр и украсить его листьями. Было ли молоко для сыра надоено у местных коров, которых выращивают, чтобы убить, или взято как дань? Для чьего стола была предназначена эта пища: для служащих в крепости дев, для молчаливого Ханора или для тех, кто, возможно, уже терзают Ардуиля или Арохира? Мысли девы шли по кругу, и вновь она сосредотачивалась и успокаивала себя. Как она смогла бы беседовать с аданом, помогать ему, будучи поглощённой тревогой?
— Ты помнишь, — сказал Март, когда они уже во всю готовили, — вчерашний ужин? Скажи, разве братья Твердыни не были добры друг к другу? Разве не выказывали сочувствие, сострадание и благородство, не поддерживали друг друга?
А потом обратился к женщинам на кухне:
— Скажите, вы любите Эвега? — и все согласно закивали головами. А Март повернулся к Линаэвэн. — Видишь? А ведь Эвег учился у самого Мелькора.
— На вчерашнем ужине тебя тепло приветствовали, Март. Я могу признать, что собравшиеся поддерживали друг друга, все вместе доказывая свою правоту очень согласованно, — эллет старалась избегать обвинений и старалась не забыть, что могло быть хорошим, если смотреть со стороны Марта. — Но доброта, сочувствие, сострадание всё же направлены на кого-то, а не против кого-то. О воинах в бою, которые вместе сражаются, не говорят, что они выказывают сострадание друг другу. Сострадают всё же тем, кто страдал. Было бы естественно, в ответ на мои слова о причинённых страданиях, вспомнить о своих, о тех, чья смерть или увечье помнятся. Не как довод, а потому что это идёт от сердца. Правда, однажды Фуинор сказал, что у Больдога непростая служба, и велел мне прерваться… И этим завершил часть возражений, — она и сейчас прервалась на миг, прикрыла глаза, словно увидев убитых и умерших по пути, и страдания пленников. — Я видела сочувствие от тебя и благодарна за это…
Затем она чуть заметно улыбнулась женщинам.
— И Эвэг стал меня успокаивать и передал мне послание от моего товарища. Я понимаю, что вы можете любить Эвэга, ведь он целитель и помогает вам. Это его дело, которое он избрал прежде, чем стать учеником Мелькора; а частью, думаю, и долг: всегда ли он волен отказаться от того, чтобы исцелить, и делает это по своей воле? Наверное, он помогает и в ином? И разве ты, Март, не считаешь Эвэга человеком? Ведь я спросила об орках и умайар, а то, что человек, служащий Гортхауру, может сберечь доброту, я знаю и по тебе.
Горячий, как и многие Смертные юноши, Март едва дождался, когда Линаэвэн договорит. Она была права и не права.
— Когда Больдог говорил… о повадках твоего народа, о том, что случилось с его воинами, его касались руками, желали поддержать… Помнишь?.. И тебя тоже. Не только Эвег, но и Фуинор. Вовсе не было, что на тебя только накидывались… — возразил Март.
