— Так значит, это и есть быть Светлым, ставить свою душу выше всех остальных? — умаиа был зол, что такое ничтожество Саурон посчитал Светлым, и что это ничтожество мнит о себе невесть что. Эвегу хотелось стиснуть пальцы так, чтобы на подбородке пленника остались синяки, но целитель не мог. Не мог перешагнуть через себя и разрушить, навредить хроа. И… этот нолдо сейчас тоже говорил о разрушении себя… Эвег отдернул руку подальше от соблазна, и, заставив себя успокоиться, вновь склонился над пленником.
— Говори, эльф.
Эвег сможет наказать этого эльфа и позже, когда нужно будет не разрушать, а восстанавливать.
Несмотря на боль, на страх за товарищей (умайа был зол и мог отомстить им), Лагортал твёрдо и ясно смотрел в глаза умайа.
— Нет, выше всех я ставлю Единого, Свет… а дальше душу, не только свою, — ответил Лагортал, а потом тихо, с удивлением спросил. — Отчего ты отнял руку? Ведь ты хотел причинить боль, я видел.
Жест был естественным, и ему могло быть много объяснений: можно было отвести руку, поднятую для удара, потому что передумал, устыдился, пожалел. Но все они были странны для Тёмного.
Лагортал не отвел взгляда, но и не вскинул подбородок в гордом жесте, он даже не попробовал высвободиться, пока его держали, но смотрел на умаиа и продолжал говорить с ним спокойно. Теперь… Эвег понял, почему Маирон заинтересовался этим эльфом — он был другой, действительно другой. Он задавал вопросы, которые кололи изнутри.
— Я прежний был глупцом, нолдо. Я прежний не знал ничего об удовольствии. Радость служения, ха! Она ничто перед тем чувством, что дает тебе власть, — умаиа притянул к себе за волосы голову Лагортала, зашептал ему почти в ухо, не желая, чтобы их подслушали: — Я буду лечить тебя и твоих товарищей, так жестко и грубо, как захочу, и вы будете кричать под моими руками, а ваше хроа будет благодарить. Ты не знаешь, как прекрасно звучит восстанавливаемое тело, как радуется оно своей целостности. Мне нравится это слышать. И Тьма всегда будет давать мне израненные тела, и я буду тешиться с вами, сколько мне угодно. Мне не нужны ваши тайны, только ваши раны.
Отчего он отдернул руку? Нет, Эвег не стал отвечать на это; время бесед кончилось, Лагортал сам отказался быть гостем. Теперь он пленник и может только отвечать на вопросы, не спрашивать. Сам же умаиа не желал думать о тех вопросах, гнал мысль прочь от себя. Эвег выпустил голову пленника и продолжил негромкий разговор.
— Верю, что мелодия восстанавливаемого хроа, в самом деле, прекрасна, и понимаю, что её можно любить. Исцелённое хроа — твоё творение, но для чего ты его восстанавливаешь, какой в этом смысл? Ты не ценишь ни тех, кого исцеляешь, ни гармонии фэа и хроа, ни самой достигнутой целостности, отдавая хроа тем, кто его разрушит, испортит всё, во что ты вкладывал себя. Словно со всем старанием растишь дивные цветы, чтобы затем бросить их оркам под сапоги… И в этом — твоя радость и твоя власть? И многое ли ты волен решать здесь, хотя бы об одном из тех, кого ты исцелил? Получать благодарность и фэа, и хроа в их созвучии, видеть своё творение завершённым, а не испорченным, и беречь его — это ты ныне зовёшь глупостью?
Лагортал заговорил, и Эвег скривил губы.
— Я чиню вас не для того, чтобы вы после что-то мне дали. Я чиню вас, чтобы можно было ломать, снова и снова. Я знал пленников, которые выдерживали месяцы бесконечных допросов. Представляешь? Месяцы, когда я могу наслаждаться восстановлением тела. Мне все равно, что с ними будет потом, мне важен сам процесс, эльф. И чем сильнее ты будешь, чем дольше будешь не ломаться, тем больше удовольствия ты мне принесешь.
— Намеренно исцеляешь, чтобы можно было ломать? — переспросил Лагортал. По его лицу пробежала слабая гримаса отвращения. — Что ж, теперь я знаю, во что может… обратиться не только беседа, а даже целительство, когда его ставят на службу Тьме, — хотелось сказать «выродиться», но эльф сдержался.
— Так значит, если бы ты остался рядом с Повелителем, просто говорил бы с ним, то твоя душа начала бы гнить? Линаэвэн с Повелителем уже третий день, и не просто общается с нами, Темными, еще и прислуживает нам. Значит, она скоро совсем сгниет, ты так считаешь? — Эвэг тоже умел задавать вопросы. Захочет ли Лагортал искать ответ?
— Суть не в самой беседе, но в том, что я, понимая всё, служил бы Тьме своим сердцем. Если бы Линаэвэн поступала так, ты был бы прав. Но я думаю, она либо служит так, как угнанные на Север, либо заблуждается ныне; это обернётся не падением, но наверняка мукой, — как хотелось Лагорталу сказать этому умайа, что он слеп и безумен! Но нужно было сдержать себя, и вместе с тем отвечать честно.
Эвег улыбнулся.
— Ты отказался от бесед с Повелителем так, чтобы твои товарищи были в безопасности, но теперь все равно ведешь эти беседы со мной, но уже здесь.
Лагортал не успел ответить, его перебил Арохир…
***
В то время, когда они беседовали, Больдог, стоя рядом с Химмэгилем и Арохиром, посматривал на Лагортала с Эвегом:
