Эльфы не знали, что и думать. Правда ли, что Лагортал сумел их выкупить? Тёмные не могли избавить их от пытки просто так, значит, они получили от Лагортала нечто важное. Но товарищ смотрел ясно и улыбался с таким усталым облегчением, как не мог бы смотреть и улыбаться тот, кто выдал тайну или согласился послужить врагу.
Нолдор вернули в их камеру, туда же пришел Эвег со всем необходимым, чтобы лечить крепко привязанного Арохира.
***
Бывший винный погреб был разделен на клети или, скорее, ящики, так что получилось два десятка одиночных камер, и еще одна просторная общая — для представлений. После пытки перед Лагорталом всех пленных возвращали именно сюда. Пока привели лишь троих.
Долхэна даже не стали выводить из узкой и тесной одиночной камеры, в которую его бросили, только крепко связали по рукам и ногам. Волк развлекался с пленником прямо там — для сегодняшней задумки ему не понадобилось много места, более того, теснота лучше давила на пленника. Маирон использовал лишь нож, прямые или зазубренные спицы и простенькие, но обычно действенные, чары ужаса.
— Если ты захочешь, чтобы я остановился, попроси, — посоветовал Волк, прежде чем начать. Больше он с пленником не заговаривал. Сведенья о посольстве, вот чего нужно добиться. А еще… он ведь собирался «отпустить» этого эльфа — сломанным и служащим Северу вольно или невольно.
Долхэн разговаривать с Сауроном больше не желал, но здесь были только он и враг, он не был причиной боли товарища. И страшно было, что пытка последовала сразу после лечения — неужели теперь всегда будет так, одна мука будет сменять другую?
— Саурон! — этот выкрик не был похож на проклятье или обвинение, но на начало просьбы, и мучитель остановился. Но продолжения не было, и потому продолжилась пытка. И накатывал ужас — неужели это никогда не кончится?!
Здесь не было Таугатола, который мог быть примером стойкости для Долхэна.
Хорошо, что здесь не было Таугатола.
Больше Долхэн не пытался обращаться к Саурону.
Волк продолжал обрабатывать этого эльфа — тот оказался крепким. На удивление крепким. Но и допросы лишь начались. Соседи Долхэна за тонкими стенами внимали его крикам, и Таугатол тоже слышал все, но не мог помочь ничем, даже взглядом или словом.
***
Тем временем Март вошел в кухню. Почти все приготовления были завершены в его отсутствие, и горец подошел к Линаэвэн, поблагодарить ее.
— Ты мне помогла, — улыбнулся беоринг, беря девушку за руку и целуя ее. — Спасибо.
— Хорошо, что я могла помочь, — улыбнулась Линаэвэн, а потом серьёзно произнесла: — Я беспокоилась, что тебя могут наказать за меня.
— Наказать? Кому и за что наказывать меня? — удивился Март и сразу погрустнел. — Быть может, у эльфов принято за все подряд давать наказания, быть может, ты так уверена, что Темные — это чудовища, но только ты все время думаешь и говоришь о наказании… Нет, в этой крепости совсем другие порядки.
— Нет, у эльфов так не принято, — вздохнула Линаэвэн, ничего не говоря ни о тех порядках в крепости, с какими она успела познакомиться, ни об угрозах. Отныне об этом не стоило заводить речь, если она хотела помочь Марту выпутаться из сети, в какую он был пойман.
— Пока тебя не было, я размышляла. Будешь ли ты беседовать со мной, если я ради тебя более не буду обвинять при тебе Тёмных, хотя бы это и было непросто? Сможешь ли и сам поступить подобно?
Март грустно вздохнул, взял деву за руку, отвел ее к скамье у стены, посадил, сам сел рядом.
— Конечно, я буду говорить с тобой, если ты так хочешь. И конечно, я тоже постараюсь не говорить плохого о твоем народе, — горец помолчал, и лицо его стало жестким. — Я был в подземельях, Линаэвэн. Ты спросила меня, согласился бы я на твоем месте на гости. Я видел, что пришлось вынести одному из твоих спутников, их начали допрашивать. Так вот, я бы, если бы мог прикрыть своих товарищей, согласился бы на все, кроме предательства.
Краска схлынула с лица эллет.
— Кто это был, и что сделали с ним? Что ты видел? — спросила она, страшась и желая услышать ответ. Затем постаралась взять себя в руки. Товарищам она не могла сейчас помочь… или могла? Если Марту дозволили спуститься в подземелье, может быть, если он попросит хотя бы за одного, Саурон согласится на время, ради того, чтобы горец продолжал считать его добрым, пощадить пленника… Только неприятно царапнуло по сердцу выражение лица адана, та улыбка, с которой он вошёл на кухню. Ей думалось, такой человек, как Март, не мог не испытать потрясение и ужас, увидев пытки своими глазами.
— Не думай об этом, прекрасная дева, — вздохнул Март. — Если ты решила оставить товарищей в подземелье, то какая разница, с кем из них и что происходит? Разве что, ты передумаешь, и мы сможем забрать его сюда.
- Не я решаю, кого оставить в подземелье, — ответила Линаэвэн. Охватила ладонями лицо. Март не ответил, что именно происходит в товарищами, только сказал, что он согласился бы на всё, чтобы прикрыть их, кроме одного предательства… — Я у тебя в гостях… Март, ты… Я понимаю, если это невозможно, но теперь, когда ты видел… ты мог бы просить за одного из них?
