— Готовит вместе с беорингом, — повторил он, думая: «Беоринг служил здесь? Так же «добровольно», как и Линаэвэн? Но тогда его не нужно было бы «возвращать». Тогда — предатель? Эллет слишком добра, стараться ради предателя…» — Я мог бы увидеть её? Тогда мы и могли бы поговорить, ведь готовит она не во время обеда.
— Я подозреваю, что сейчас она не готовит, но также обедает и беседует с Мартом, — отозвался Волк. — И тогда… они могут быть на кухне или в комнате у одного из них, или… да где угодно, если им вздумалось поесть на воздухе или посмотреть на окрестности с башни или со стены. Я могу приказать разыскать Линаэвэн, если ты, и правда, хочешь оторвать её от обеда. Но я бы посоветовал тебе встретиться позже.
— Нет, отрывать Линаэвэн от обеда в самом деле незачем, — качнул головой Бэрдир. Встретиться позже — этого желал и он сам. Опыт мог помочь эллет справиться и распознать обман. Но если возможно поговорить, не приводя её на трапезу к Саурону, это куда лучше.
***
А в дверях камеры Нэльдора появился ненасытный Эвег. Нэльдору предстоял длинный день. Сегодня Эвег и Больдог планировали сменять друг друга так долго, как только Нэльдор выдержит. Сначала его ни о чем не спрашивали, а потом начались вопросы о посольстве:
— Куда вы ехали?
— Что было в письме?
— О чем вы собирались говорить?
— К кому вы ехали?
— Что поручено Линаэвэн?
— Зачем вы ехали к Кирдану?
Вопросов было много, они были похожи один на другой, но с небольшими различиями. Враги хотели запутать Нэльдора, заставить сказать хоть что-то. Лечение Эвега сейчас причиняло такую боль, что само было пыткой. Самым худшим для юноша было то, что все эти действия, от которых Нэльдор не мог не кричать, совершал целитель. Это было воплощенное Искажение.
Но Нэльдор терпел. Когда пленников было двое, и страшное орудие соединяло их тела так, что они невольно причиняли друг другу боль, он удержался от просьб. Сейчас же ему и в голову не пришло просить прекратить это. Прекратить что — лечение? Ведь кровь в самом деле останавливалась, раны в самом деле заживали… Просить облегчения? Но этот Тёмный явно наслаждался тем, что делает… он не прекратит. Оставалось только… пережить это лечение. Которое, к изумлению Нэльдора, обернулось допросом. Больдог снова мучил его и спрашивал о посольстве и письме. Теперь Нэльдор знал, что облегчение действительно может получить… если заговорит.
Однажды, когда ему казалось, что из тела вновь выдирают крюки, медленно и мучительно, Нэльдор начал было:
— Ведь я… — но только мотнул головой и выдохнул со злостью: — Всё равно ничего не скажу.
Комментарий к 20. Беседы и допросы.
*Аксан (мн.ч. аксани) - это внутренний, нравственный закон, которого не преступают по своей воле.
Унат - это закон, который невозможно преступить, потому что так устроен мир.
========== 21. Бэрдир. ==========
Теперь эллет с горечью вспоминала о том, как не желала вначале петь перед Сауроном и слышать песню умайа. И говорила тогда с Темными свободно, почти без страха. А сейчас она боялась выдать тайну или вместо помощи причинить товарищам вред, словно заманив в расставленные ловушки. Боялась ещё больше навредить Марту. Боялась снова бессмысленно унизиться перед Тёмными. Ещё она, как и прежде, боялась быть околдованной, но этот страх был наименьшим. Если Саурон пожелает околдовать её песней или иначе, он найдет способ это сделать.
Петь перед Сауроном, танцевать… Быть может, и готовить при нём? Она уже готовила, по видимости, для Тёмных, а не только для пленников, но всё же лично не прислуживала. Линаэвэн думала, что товарищи будут презирать её, если ещё не презирают. Тёмные наверняка рассказали им и добавили подробностей, смешивая правду с ложью.
Но главным было иное: Линаэвэн сама себя осуждала. Внешне она держалась сдержанно, но в глазах отражалась мука. На что ещё она согласится? Наконец, дева произнесла твёрже, чем раньше:
— Нет. Мне не должно идти в гости к Гортхауру, оставаясь на особом положении, но следует разделить участь товарищей. Ты не сочтёшь это разумным, но так правильно.
«Довольно колебаний! Почти всё время плена я металась от одного к другому, и так из двух зол избирала оба».
— Таков мой выбор, и я более не переменю его, — едва произнеся это, Линаэвэн ощутила, что на сердце стало спокойней.
Она более не страшилась, что и этот поступок окажется неверным, словно вместо болота, где можно провалиться на каждом шагу, и где она увязала всё глубже, под ногами, наконец, оказалась твёрдая почва. Ей нужно было выстоять. Быть столь сильной, какой только сможет, ведь она хрупкая дева, что не воевала и тем паче не имела опыта плена.
Не от того ли и ошибалась на каждом шагу? У нее был опыт похода через леса, через великие реки и высокие горы, когда она шла на Запад вслед за Оромэ, и на квэнди нападали чудовища. Был у нее опыт перехода Льдов, когда она возвращалась на Восток. Но это сейчас не помогало, и еще… она тогда была не одна. Линаэвэн подняла взгляд к потолку:
— Ульмо, Владыка Вод, что никогда не забывал нас! Даруй мне свою помощь в тёмный час — да выдержу всё, что выпадет…
