«Отчасти ты сказал то, чего он желал», — подумал Бэрдир, но вслух бы того не сказал.
Ни умаиа, ни эльфы не обращали внимания на женщин-рабынь, словно их не было тут вовсе.
«Обязательно покажу это Марту, пусть знает каковы нравы гордых эльфов», — думал Волк.
— Вы хорошо потрудились, идите. Скатерть заберете после, когда будете убирать со стола.
Женщины поклонились, и было видно, что они успокоились. Им было страшно находиться среди вызвавших гнев Повелителя, и теперь они получили знак, что на них наказание не падет.
— Не унижайтесь перед ним, — произнёс Эйлиант, хоть и сам стоял на коленях. Ему никто не ответил.
— Что предлагаешь делать с феанорингом сейчас? — спросил Волк у Бэрдира. — Связать и оставить за столом или отправить обратно в камеру?
— Он мой товарищ — я вообще не хочу, чтобы его связывали или хватали орки, или ты заламывал руки. Если ты всё равно поступишь так… не делай вид, что я решал это вместе с тобой, — наконец отозвался Бэрдир.
— Неверный ответ. Ты мог облегчить его участь, но отказался. И потому именно на тебе ответственность за тот выбор, что был сделан в отношении феаноринга. Ты мог выбрать оставить его здесь, и вы бы продолжали упражняться в попытках достать меня, а упражняться вам надо много, так вы в этом бездарны; но ты решил иначе и выбрал для товарища худшее.
Маирон не обращал внимания на болтовню пленных. Все это было не важно и не интересно. Значение имело лишь то, что они оба косвенно подтвердили, что юноша из Верных. «Не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому. Тебе же будет хуже». Вряд ли орочья игра со знаменем смогла бы выбить из эльфов какие-то тайны, но принадлежность к одному из Лордов — вполне. Будет наказание для гордеца.
В дверях вновь показался Больдог, которому Волк передал обездвиженного пленника.
— Верю, ты в самом деле не отступишь… И однажды твой Лорд узнает, как ты боролся против врагов, — сказал Бэрдир на прощание феанорингу и смотрел вслед, закусив губу.
Феаноринга же вернули в подземелье, в ту камеру, где он был в самом начале, усадили в кресло и притянули к нему ремнями.
***
— «Твой Лорд», значит? — усмехнулся Волк, когда юношу увели. — Решил подтвердить для меня, что, не смотря на юность, этот нолдо стал Верным? Хорошо, я учту, — умаиа сел за стол. — Ты выбрал для феаноринга злую участь.
Саурон, что мог найти полезное и в рассказе о языках, никак не мог пропустить мимо ушей то, что Эйлиант прямо упомянул о своём Лорде. Но о другом отвечать приходилось — ради Лаирсула, ради Эйлианта…
— Ты хочешь, чтобы я сам сказал тебе связать моего товарища? Я не орк, чтобы поступать так, что бы ты ни обещал; а ты не обещал… ничего. — довольно было и того, что он сделал сам, чтобы ещё принимать ответственность за сауроновские решения. Только Эйлианта теперь наверняка будут пытать… — Впрочем, подземелье не означает пытку и допрос. Если я скажу ещё нечто о себе — он может быть избавлен от пытки?
— Видишь ли, хотя ты и пытаешься отказаться от ответственности, но в данном случае у тебя действительно был выбор, и не из двух зол, а из злого и достаточно доброго. В жизни не всегда бывает все идеально, иногда нужно выжимать максимально пользы из того, что есть под рукой. Да, тебе пришлось бы сказать, чтобы товарища связали, но он бы был рядом с тобой и рот бы ему не заткнули. Мы бы закончили обед, и ты, со своим гостем, отправился бы в комнату. Плохо ли? Большая ли цена за это связанные руки? Но ты отказался, и теперь феаноринг в камере. Ты хочешь, чтобы его не пытали? Это возможно сделать, но одних твоих бесполезных рассказов мало, кстати, ты еще и первый не закончил: ты обещал рассказать о себе, а кое-как дошел лишь до того места, как отправился в Исход. Когда ты родился, где твои родители, что братья-сестры, женат ли ты, где твои дети? Ты ничего не сказал, хотя обещал, и теперь хочешь от меня уступок? Вот что я тебе скажу. Ты сам назначил цену за Лаирсула, не я. Хочешь выкупить его покой на неделю — выкупай. Если же хочешь, чтобы мальчишке не досталось за его выходку, иди работать на кухню. Пленные будут есть то, что ты им дашь, щенка не тронут.
— Я говорю о себе то, что является немаловажным, но «рассказать о себе» — не значит, рассказать всё. Но я отвечу… Родился я в Тирионе, в тысяча триста девяносто шестом году, раз тебе это интересно. Жена и дочь в Амане, — он сам же и уговорил их повернуть назад, ради их безопасности… — родители и брат в Мандосе.
«Не дотянешься ты до них, Саурон».
— Ну, не переживай, — ободрил Волк «гостя». — Кто знает, быть может они скоро покинут Мандос? Выйдут из его залов в светлый Аман, и будет все у них хорошо.
Как обстоят дела в Амане, конечно же, Волка интересовало. Ведь однажды Среднеземье падет к ногам Мелькора, и тогда придет пора Земель Богов. Но всему свое время — иначе информация может и устареть.
«Соболезнования» погибшим в Дагор Браголлах коробили. Бэрдир вновь спросил себя — зачем Саурон это говорит? Да затем, что тоже знает — не дотянется.
