— Всё у них будет хорошо, — согласился нолдо. Однажды будет. Несмотря на смерть и Рок. По крайней мере, их миновала участь оказаться в плену… — А у тебя есть брат, сестра, супруга? Ведь у аинур тоже бывают родичи…
— У меня был брат, но он не разделил мое величие, и я уже давно ничего о нем не слышал, — пара фраз вместо истории в ответ на пару фраз. Обед подходил к концу.
Умаиа оставил пустую тарелку. Остался договор, и пора расходиться.
— Если я тебе рассказываю о себе и не пытаюсь отделаться мелочами вроде любимых книг и блюд, а ты всё равно будешь мучить Лаирсула, это не будет честным, — Бэрдир понимал, что умайа может и посмеяться над этими словами. Однако Саурон согласился на условие. И не может не знать, что прямое нарушение не останется безнаказанным по сложным законам, что действуют в Арде.
— Лаирсула не тронут, — подтвердил Волк. — Даже если он сам напросится на наказание, его не тронут. При условии, что ты честно исполнишь свою часть сделки.
Некоторое время назад, зная, что целителя не тронут, Бэрдир почувствовал бы себя свободным, только… грозить-то умайа мог не одному Лаирсулу.
Волк вновь наполнил кубки себе и гостю:
— Так что с тобой было после? Ты шел в Исход последним и опоздал к битве в Альквалондэ. Как твоя судьба сложилась дальше?
Вообще-то умаиа было плевать на историю жизни этого эльфа, но важнее было иное, то, что нолдо соглашался на все новые и новые уступки, по капле приучал себя сдавать рубежи. Где начинается куча? Одно зерно еще не куча, и два, и семь. А десять? Пятнадцать? Сорок? После какого одного зерна не куча станет кучей? После какой очередной уступки эльф поймёт, что ему больше не за что держаться? Зачем бы Волку могло быть нужно жизнеописание этого эльфа? Но Бэрдир не задавал себе такие вопросы, зато рассказать о себе любил каждый воплощенный, и, конечно же, считал это важной информацией.
— Обыкновенно сложилась, — опять начал наглеть эльф. — Путь на север, проклятье, Льды, восход Анор… О том, что было в Средиземье, пожалуй, не буду рассказывать.
Можно было сказать еще, например о том, чего он, Бэрдир, терпеть не может или боится, на такое Саурон наверняка клюнет. Но, быть может, за такой рассказ эльф сможет выручить кого-то еще. А сейчас… сейчас он может помочь Эйлианту… Ради его безопасности воин должен согласиться служить при кухне? Однако это… не было неприемлемым. И Бэрдир произнёс:
— Хорошо… я согласен приготовить еду взамен на то, что мой товарищ будет избавлен от пытки, — даже разговоры об утке в меду и то не были безопасны… — Только хотел бы прежде знать, что при этом ждёт Линаэвэн.
Ведь сейчас готовила она. Что означало условие? Они будут вместе на кухне, или её отправят на допросы?
Умаиа приучал эльфа сдаваться шаг за шагом. И чем больше эльф пытался обмануть, тем больше ему самому приходилось сдаваться. Так же было и с приготовлением пищи. Волк говорил «готовить», а не «приготовить одну еду». Бэрдир решил схитрить и согласился на одну готовку, вот только не это было условием, и ему сейчас придётся согласиться еще раз — уже на то, чтобы готовить долго. И чем больше Бэрдир будет уступать и соглашаться, тем вернее он привыкнет это делать, и однажды может стать рабом Владыки.
— Во-первых, Бэрдир, я говорил «готовить», а не «приготовить». Феаноринга не тронут так долго, как долго ты будешь послушным. Но любая выходка с твоей стороны теперь оставит глубокие следы на нем. — Волк вовсе не хотел, чтобы нолдо на кухне продолжил размахивать ножами, да еще и вертел взял. — Во-вторых, не беспокойся о Линаэвэн. Она гостья моего повара, я не думаю, что он захочет отпустить ее в подземелье. Видишь как получилось? Та, кто мне больше всех интересна, теперь для меня не досягаема, приглянулась моему же слуге.
В действительности Волк просто не торопился начинать потрошить жертву. Время, ожидание, невзгоды — все это плохо влияет на Линаэвэн. Нужно выждать, пока ее нервы будут на пределе, пока она поймёт, что была орудием превращения Марта в чудовище, пока осознает, что все, что она до сих пор делала, несло лишь вред всем вокруг нее. И тогда немного боли или даже лишь устрашения - и эльдэ заговорит, расскажет все, что было в том проклятом письме. Ломать пленников — это тоже было искусство.
Бэрдир отнюдь не желал соглашаться служить на кухне, а приходилось — ради Эйлианта. Не один раз, а так долго, как возможно, и Саурон будет звать его «послушным»… Он сможет, возможно, видеть Линаэвэн, поддержать её, передать то, что узнал, спросить о том, что узнала она, посоветоваться… Подумав о деве, нолдо спросил себя — осуждает он ее за то, что согласилась готовить? Нет. Было жаль, что ей приходится, что её заставили, но благодаря тэлерэ он и другие пленные не ели… что-нибудь, что орки зовут едой. Так уж ли важно, как Саурон её зовёт? Можно ли верить словам Саурона о Линаэвэн, Бэрдир не знал; но, во всяком случае, согласие идти на кухню не означало, что её отправят на пытки. И всё же нолдо совсем не нравилось собственное согласие. К тому же он не знал пока, не окажется ли это напрасным.
