— Кого-то ты мне напоминаешь, — произнёс Бэрдир, вскинув брови. Он не верил, что такого человека, судя по внешности, из беорингов, возможно было переубедить. Он звал чёрное белым и восхвалял того, кто убил и угнал в плен его родичей, разорил его землю. В красивейшие сосновые леса теперь и орки заходить боятся… О чём было с ним говорить? — Так я злее и и страшнее Гортхаура? Надо будет оркам как-нибудь сказать. Не вижу смысла перечислять, что мой народ и товарищи от него получили, скажу о другом… Среди собак изредка встречаются такие, что ластятся к тому, кто им косточку бросит, а если кормит постоянно да конуру хорошую поставит, так этот некто и станет лучшим и добрейшим хозяином, а на того, кто их щенками выхаживал, они лаять будут. Ни я, ни товарищи мои несходны с такими псами. Если ты это зовёшь «полны зла» — твоё дело.
— Не совсем удачный пример, — с большой задумчивостью сказала Линаэвэн, которую отповедь Бэрдира Марту отвлекла от горестных мыслей о своей вине, позоре и решении присоединиться к товарищам. — Собакам дают то, чего у них не было. У нас же сначала по велению Гортхаура всё отняли, потом дали взамен немного, частью тоже из отнятого у других. О Марте же ты судишь неверно: он не переметнулся к врагу взамен на благополучную жизнь, пренебрегая судьбой родичей, но учился с юных лет у Гортхаура и искренне верит всем его словам, и при этом… в самом деле хочет мне помочь и помогал. Хотя к эльфам он относился много лучше до встречи со мной. Но скажи, Бэрдир, как ты, что было с тобой в эти дни?
Она только видела, что нолдо исцелён от ран. Но большего не знала. Эльфы уже готовились приступить к работе, и нолдо отвечал на ходу.
— Всё не так плохо, как могло бы, — Бэрдира беспокоил тон эллет, кажется, она винила себя во многом… И, конечно, волновалась за товарищей. Рассказать ей стоило всё, как было, чтобы не было тревог о неизвестном и недосказанном, но как можно спокойней. А ещё ей стоило знать о том, что её может ждать. — После того, как вы с Нэльдором и Ламмионом ушли, нас разделили на пары и увели в подземелье: меня вместе с Лаирсулом. Опять потребовали согласия идти в гости, но требовать просто так было бессмысленно, так что… меня растянули на стене, а Лаирсула привязали к креслу, смотреть. Я воин, я мог держаться.
— Тебя взяли израненным… ты сильный и стойкий, — вздохнула эллет. — Но прошу, не думай дурно о Нэльдоре и Ламмионе. Юноша так желал защитить нас и не знал, как опасны могут быть такие беседы. Даже я знала не в полной мере.
Она смолчала бы, укори дозорный лишь её за согласие на гости, когда другие терпели муки, но, как ей виделось, из-за перенесённого Бэрдир осуждал теперь и Нэльдора с Ламмионом. Это могло нести раздор, который был на руку одному Саурону…
Март вздернул голову — эльф обращался к горцу, только чтобы оскорбить, сравнивая с собакой. Линаэвэн вступилась за него, но как-то вскользь, и вновь потом словно забыла о существовании горца.
— Не так уж изранен; кого действительно тяжело ранили, тот и пути не перенёс, — ответил Бэрдир. — И, конечно, я не думаю дурно о Нэльдоре и Ламмионе. Но что с тобой, Линаэвэн?
Казалось, дева то ли не слышала всего, что нолдо говорил ей, то ли отвечала на что-то своё, то о чем терзалась… И это казалось странным для Линаэвэн, терпеливой, вдумчивой, умеющей сохранить в сердце частицу покоя даже в тяготах.
Март с непроницаемым лицом принял и оскорбления, и игнорирование, но дальше их терпеть не собирался — он дал эльфам трудиться в двух разных концах кухни и постарался сосредоточиться на работе. Что он видел хорошего от эльфов? Бесконечные и непонятные попытки Линаэвэн обманывать всех, вражда Бэрдира к тому, кто ничего ему не сделал. За что же ему любить этих эльфов?
Линаэвэн не успела ответить. Человек не позволил им говорить дальше, разведя по разным концам; возможно, таков был приказ Саурона? Или недружелюбный к эльфам Март сам решил не дать им возможности беседовать? Бэрдиру он отнюдь не показался добрым, хотя дева и говорила так: даже если разделил адан их по приказу, будь он подлинно добр, не так бы реагировал на слова о пытке.
Линаэвэн Март поручил выбирать и нарезать травы и овощи, а Бэрдира отправил месить тесто.
***
Время после обеда для умаиар выдалось неспешным и приятным. Работы было мало: пленных было велено не трогать, только одного Нэльдора Больдог и Эвег перекидывали друг другу. Юноша почти не получал отдыха, и только чары умаиар удерживали его в сознании — эльфа допрашивали жестоко, пытаясь сломить сразу, а если не выйдет, то хотя бы запугать его и тех пленных, что оказались его соседями по деревянным камерам.
