Птица, лишенная голоса полностью

– Брат, – когда он произнес это, я поняла, что что-то произошло. – Тебе нужно на это посмотреть, – закончил он поспешно.

Я подняла голову и умоляюще посмотрела на Карана, пытаясь удержать его.

– Мне стоит пойти? – спросил он, внимательно смотря мне в глаза. – Разве я смогу оставить тебя, даже если они скажут, что наступил конец света?

Дыхание, которое я невольно задержала, облегченно вылетело из моей груди. Поцеловав меня в лоб и прижав мою голову к своей груди, он произнес:

– Пусть Омер разберется с этим.

– Тебе нужно это увидеть, Каран. Я буду за дверью. Но тебе нужно идти.

Я ждала ответа Карана, и ужас, что он уйдет, вновь поселился в моем теле. Я всхлипнула и крепче его обняла. Если он оставит меня, я больше никогда не смогу быть одна в темноте.

– Отставить эти «нужно»! – сердито ответил он. – Что бы там ни было, разберитесь с этим без меня!

– Брат… – беспомощно ответил Ариф. – Там пришли люди.

Каран продолжал гладить меня по волосам, не обращая внимания на слова Арифа.

– Пусть приходят, – сказал он пренебрежительно.

Ариф не ответил. Каран приблизился к моему уху.

– Ты ведь дрожишь не от холода, правда? – спросил он. Казалось, что он боялся услышать от меня ответ. – Я порежу на кусочки того, кто заставил тебя так страдать!

Я напряглась в его объятиях, как только он повысил голос.

– Ладно, ладно, – сказал он, стараясь успокоиться. – Сейчас мы просто будем спать. Утром все закончится.

Через несколько минут под воздействием успокаивающего голоса Карана дрожь в теле постепенно начала утихать. Сознание погружалось во тьму. Я слышала, как открылась дверь, а потом Каран и Омер начали тихо переговариваться между собой, чтобы не разбудить меня; но я не могла разобрать, о чем они говорили.

Последнее, что я ощутила перед тем, как окончательно провалиться в сон, – это руки и губы Карана на моих волосах.

– Моя Ляль.

Я начала возиться у отца на коленях, и он остановил меня, перехватив за талию.

– Ляль, мама сейчас будет сердиться. Пожалуйста, успокойся, дочка, – сказал он тихим голосом.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Но, папочка…

Прежде чем я успела продолжить, он приложил указательный палец к моим губам.

– Ты не сможешь меня заболтать, маленькая мисс. Ты будешь сидеть тихо-тихо, пока мама не закончит рисовать.

Я пожала плечами, как маленький ребенок. Мне и было всего девять, и я пока не беспокоилась о трудностях жизни. Я пыталась набраться терпения, пока мама рисовала наш с папой портрет, потому что уже давно горела желанием посмотреть мультфильм.

Сейчас, видя эту сцену как будто со стороны, я осознала, что вижу сон. Совсем скоро я проснусь и буду вытирать заплаканные глаза.

– Папа, – позвала маленькая Эфляль. Я пыталась проглотить горький комок, потому что понимала, что больше не услышу его голос. – Ты же до сих пор меня любишь, правда?

Губы отца изогнулись в улыбке.

– Очень люблю, – сказал он, поцеловав меня в лоб.

– Тогда помоги мне выбраться отсюда! – прошептала я ему на ухо.

Слезы бесконечными потоками лились из моих глаз. Глядя на нас, я чувствовала себя одновременно и очень хорошо, и очень плохо. Я тонула, но тянули меня на дно мои любимые; я тонула, потому что их больше не было рядом.

Отец подавил смешок, в то время как мама поправила очки на переносице и сказала:

– Осталось немного… Всего пара минут, подождите.

Я упала на колени и начала рыдать.