– Эфляль, – произнес дед после долгого молчания, и это было первое слово, которое слетело с его губ после того, как мы здесь оказались.
Я подняла голову и встретилась с ним глазами; он вздохнул, и я заметила в его взгляде какое-то чувство, которое пока не могла разгадать.
– Я много раз произносил твое имя, глядя на фотографии, но произносить его, обращаясь к тебе напрямую, для меня все еще очень странно.
Он откинулся назад, а я так и продолжала сидеть молча, не шевелясь. Тишина, окутавшая нас одеялом, вновь заполнила помещение. Я не хотела долго на него смотреть, ведь каждый раз, когда я переводила на него взгляд, я видела своего умершего отца. Я тут же отвернулась и взглянула на Арифа, который сидел неподалеку. Когда мы приехали в этот дом, он был со мной рядом, и его присутствие успокаивало. Сначала он просто стоял рядом со мной, но, когда я попросила его сесть, выбрал ближайшее ко мне кресло. Я видела, как он злился, но не потому, что я стала для него йенге; он искренне любил меня и заботился обо мне.
Он держал в руке телефон, и его экран постоянно светился. Доказательство того, что он все еще оставался на связи с Караном. Вот бы Каран был здесь. Если бы я только смогла его увидеть, мои проблемы тут же бы исчезли.
– Ариф, ты в порядке? – спросила я, просто чтобы снять напряжение в комнате, но он лишь утвердительно кивнул.
Моя попытка начать диалог провалилась.
– Твое право отказаться, но… – начал Баран Демироглу тихим голосом, и я перевела на него взгляд. – …может, хочешь ромашкового чаю? Или чего-нибудь другого?
Он подбросил полено в камин.
– Она не будет пить! – громко возразил Ариф, нарушив тишину.
Баран Демироглу улыбнулся в ответ на реакцию Арифа.
– Думаешь, я хочу ее отравить?
Такая мысль никогда не приходила мне в голову. Как только я увидела его в первый раз, тут же поняла, что он никогда не причинит мне вреда.
– Думаешь, если бы я хотел ее убить, то сделал бы это при помощи чая, Текин? Я не буду делать это сейчас, как и не собирался делать этого раньше.
Ариф продолжал буравить его глазами. Баран Демироглу сел напротив нас и посмотрел на меня.
– Мне было нелегко до тебя добраться. Сначала мне мешал Ясин Гёркем, потом и Акдоганы. А ведь все, что я хотел, – это провести с тобой пару часов и просто поговорить.
Он обращался ко всем сугубо по фамилии. Так почему же меня звал просто «Эфляль»? Может, ему не нравилось, что я носила фамилию Гёркем? Может, он звал меня по имени, потому что я так и не стала Демироглу. В горле появился ком, ведь именно мой дед был причиной того, что я не смогла взять фамилию моей семьи. Это была единственная правда, которую я знала с рождения. Но так ли это?
Мои пальцы оставили в покое кутикулу.
– Я боялась тебя, – сказала я. Выражение его лица не изменилось. – А они просто помогали мне.
Баран Демироглу прищурился.
– Ты не видишь перед собой ничего, кроме того, что другие хотят показать тебе. Иногда истина гораздо ближе, чем ты думаешь, – сказал он, бросив взгляд на Арифа. – Доверие – очень хрупкая вещь, и разрушив раз, его уже невозможно восстановить. Кто заставил тебя перестать мне доверять?
Казалось, этот вопрос терзал его каждую ночь. Я заметила, как он затрясся от напряжения, и невольно сглотнула, поджимая губы.
– Мой отец, – сказала я, подражая его тону.
Услышав ответ, он медленно прикрыл глаза, а потом тяжело, прерывисто выдохнул. Неужели он, так же как и я, ощущал, что умирает каждый раз, вспоминая моего отца? У него перехватывало дыхание? Погружался ли он во тьму мертвой ночи, вспоминая сына?
Я подумала, что ему было даже хуже, чем мне. Во вздохе Барана Демироглу было столько тоски по погибшему ребенку, что казалось, он собирался испустить последний вздох прямо сейчас, передо мной.
– Гюнал… – произнес он через некоторое время.
В груди все сжалось, как только я услышала из его уст имя отца.
– Он втянул нас в ситуацию, когда мы все оказались в тупике. И если ты позволишь мне открыть тебе правду, то увидишь, что в конце этого тупика я стою и жду тебя, моя внучка. Сможешь ли ты открыть мне свое сердце? – сказал он, словно умоляя.
Некоторое время я просто молчала, пытаясь понять, была ли в его словах правда. Я ощущала, как мое сердце, в котором хранилась память об отце, начало давить на ребра. Оно стучалось изнутри, беззвучно кричало. В этом и была причина, по которой я согласилась на встречу – я хотела услышать его версию. Теперь же, смотря на деда, я была уверена, что он расскажет мне всю правду, хотя не знала, в чем она заключалась. Мне просто нужно было его услышать.
