Сразу реагирую на брошенную, как бы невзначай, фразу резким и строгим взглядом. Лив не боится. Она не тушуется и не отступает, напротив — во все тридцать два улыбается, прижавшись к двери спиной, покручивает бокал с шампанским и спокойно мне отвечает. Что тут скажешь? Только…
— Отвали.
Это все, мне нечем крыть, нечем парировать, я даже себе объяснить не могу, что так сильно меня подкинуло. Всего лишь один глупый котенок…
— Даже Богдан заметил, что что-то не так, — тихо вклинивается Эмма, и я перевожу внимание на нее, — Что? Его же приставили не помогать тебе, а оберегать. Волнуется, как бы не прохлопал проблему, Артур же ему голову оторвет…
— Он просил узнать?
Она слегка пожимает плечами, безмолвно давая мне ответ — просил, а может и нет, но явно волнуется.
— Зря он волнуется, ничего не произошло.
— Август тоже заметил…
— Что?
— Спрашивал недавно, почему мама больше не говорит и не смотрит на папу?
— Потому что мама дико хочет папу… — подначивает Лив, за что тут же получает помадой в голову, — Ау! Ты чего швыряешься?!
— Не неси бред!
— Ну да, может перегнула, но я имела ввиду другое!
— Что же ты имела ввиду?!
— Что я никогда тебя такой не видела… — с мягкой улыбкой отвечает, — Ты никогда не стесняешься и не боишься, даже Кира можешь смутить, но Макс… Рядом с ним ты становишься…
— Тупой? Безвольной? Или…
— Слабой. Я хотела сказать слабой.
— Просто прекрасно! — шиплю, подходя к зеркалу ближе, чтобы накрасить губы красным, но Лив еще тише поясняет.
— Я не в плохом смысле, дурья башка. Женщины могут быть слабыми, если рядом есть мужчина, который может им это позволить. Как, например, Эрик может позволить это мне. Рядом с ним не страшно…
Пытаюсь притворно засмеяться и придумать что-то остроумное, но выходит с натяжкой, а если быть точнее — никак. Никак не выходит, мне вообще в голову ничего не лезет, и это бесит сильнее. Выдыхаю шумно и решаю сконцентрироваться на своих губах, а Лив все никак не может успокоиться…
— Сегодня, когда он увидит тебя в этом платье, не забудь — ты пьешь таблетки. Все классно!
Не успеваю даже мысленно сформировать любой ответ, не говоря уже об остроумии, как эта сволочь просто выскальзывает из комнаты, так и оставив меня у зеркала с открытым ртом. Я ловлю еще пару секунд ступора, потом неловко перевожу взгляд на Эмму, подмечая сразу с каким старанием она не дает губам дрогнуть в улыбке.
— Не смешно.
— Да я молчу вообще.
— Я не… Боже, это просто сюр!
Шиплю, отворачиваюсь обратно и продолжаю выкрашивать контур карандашом. Эмма тактичная, не то что Лив, видимо, это говорят ее английские корни. Она на меня не смотрит, не таращится, подкалывая, она вообще никак не реагирует, будто ничего не случилось, а вместо того аккуратно складывает мои разбросанные футболки. Поэтому откровенности с ней всегда давались мне легче — она не давит.
— Ничего не произошло.
— Верю.
— Правда. Он ничего не делал, Богдану не о чем волноваться.
— Я же говорю, Амелия: я верю тебе, — мягко улыбается, и я, слегка помедлив, опускаю руку и хмурюсь.
— Просто он назвал меня… как раньше.
— И тебя прошибло?
— Да… прошибло. Мне сложно дается дистанция… с ним.
— Понимаю. Правда, Мел, я хорошо тебя понимаю. У тебя еще есть к нему чувства, они так и не прошли.
— Но это же ненормально… — жалобно пищу, поворачиваясь к ней лицом, — Он меня похитил, Эмма, понимаешь? Сначала обманул, жестоко использовал, а потом похитил и удерживал в квартире, как в клетке. В конце вообще хотел насильно сделать своей любовницей!
— А ты когда-нибудь смотрела на все с другого угла?
— Это с какого же?!
— С его стороны. Он заключил спор, когда не знал тебя, потом узнал и влюбился. Так бывает. Я его не оправдываю ни в коем случае, но, черт возьми, так же правда бывает. Сто миллионов фильм по такому сюжету снято, а сколько книг написано?!
— Без понятия. Я ни одной не знаю.
— Не знаешь ни одной книги, где мужик делал бы глупость?! — тихо усмехаюсь, а она жмет плечами, — Я просто пытаюсь сказать… может быть он действительно в тебя влюбился, а похитил, потому что боялся потерять? Макс не дурак, он прекрасно понимал, что если тебя отпустит — вряд ли когда-то увидит еще. Может быть он хотел загладить свою вину? Дать себе время?
— Он не был в меня влюблен.
— Ну… этого ты не знаешь.
— Знаю. Он сказал, что чувствует ко мне «что-то», но что это не знает сам.
— Ну…
— Не надо, Эмма. Не пытайся меня успокоить. Он думал, что я умерла, а через два дня уже имел мою сестру. Это говорит о его чувствах гораздо громче, чем все слова мира, какие он может только вспомнить.
Молчит. Ей нечего на это сказать, да и мне нечего. Я отворачиваюсь от подруги, заканчивая макияж, потом слегка улыбаюсь и киваю самой себе.
— Мы на финишной прямой. Сегодня все кончится, я отдам ему отчет, а потом мы уедем домой. Все вернется на круги своя.
— Все уже не будет, как раньше.
— Знаю, но я хотя бы не буду видеть его каждый день. Составим расписание, он будет приезжать к Августу, потом, возможно, я достаточно успокоюсь, чтобы отпускать сына сюда. Все будет хорошо…
