Публичное одиночество полностью

Вопрос:Вы на пару дней уезжали из Канн искать натуру. Для чего – для «Утомленных»?

Искать-то искал, только ничего не нашел.

В «Утомленных» есть морские сцены, но здесь снимать не получится. Больно синее море. А нам нужно свинцовое. Балтика. А может быть, и даже скорее – Азов.

Будет много детей в воде, это опасно.

Каких детей?

Там по сюжету немцы разбомбили баржу, на которой перевозили детей, и они тонут. В общем, вода должна быть достаточно теплая.

Какие планы по «Утомленным»?

Сейчас мы должны побыстрее снять «довоенную» Надю – это довольно большой эпизод. Зимой, надеюсь, закончим «12» и с весны влезаем в плотную работу.

Сколько она будет длиться?

Год.

Можно узнать, что будет дальше с комдивом Котовым?

Не-а…

Ну хоть что-нибудь, пожалуйста!

Хо-ро-шо! Все будет хорошо!.. Сердючка расскажет вам все остальное… (I, 124)

(2007)

Это очень большая картина. Очень тяжелая.

Вообще должен вам сказать, что я никогда не предполагал, что может так измениться представление о том, чему учили, когда ты погружаешься в историю Великой Отечественной войны. Я посмотрел около сорока часов хроник и прочитал огромное количество воспоминаний, не исторических исследований, а воспоминаний людей. Невозможно понять, как это происходило. Почему идет по лесу восемь человек, один отошел пописать, семеро прошли дальше, упала мина, и никого не осталось в живых? Почему именно он отошел? Почему он остался в живых? Или пятьдесят шесть ранений. У мальчика, молодого солдата, его выхаживали всем госпиталем восемь месяцев, через восемь месяцев он в новой форме едет на фронт и на глазах всего госпиталя в машину, в которой он едет, попадает снаряд, и он гибнет. Или человек, который бежит в атаку и в него попадает три осколка: один срезает на пилотке звезду, другой пряжку ремня, а третий каблук. Или человек, у которого осколок распорол живот, кожу, но не задел внутренние органы, и у него вывалились кишки, и он сорок километров в чемодане перед собой несет эти кишки. Всю требуху свою. И доносит в госпиталь. Причем он абсолютно здоров, он теряет кровь, но не так, как если бы это было внутреннее ранение. Он доходит. Почему? Почему судьба решала именно так? И в какой-то степени в фильме мы пытаемся на это ответить. И это очень увлекательно и очень сложно. Хотя вообще более-менее хорошо делать что-то сложно, а по уровню, я думаю, этот фильм должен быть помощнее, чем «Сибирский цирюльник». (XI, 3)

(2008)

Это очень личная история на фоне страшной войны.

Я отсмотрел шестьдесят часов материала хроник и прочел огромное количество литературы, особенно мемуаров. Чем больше я смотрел и читал, тем больше изумлялся, каким образом можно было выиграть эту войну?..

Немецкая армия – была великая армия, которая покоряла за считаные дни европейские страны. Она была потрясающе организована. Немецкую форму создавал знаменитый дизайнер Hugo Boss, и эта форма, как считают психологи, на тридцать процентов помогала психологически раздавливать население стран, куда фашисты входили. До сих пор Германия не отказалась от этой формы. Монокль у офицера – не очки, это часть формы. Хлыст – это часть формы, сапоги-бутылки – это часть формы, кожа – это часть формы.

Недаром в 1943 году в феврале в Красной армии было введено обмундирование, которое практически повторяло «правильную» форму Белой армии – золотые погоны, кожа, лампасы, пуговицы. Но когда я смотрел хроники 1941 года – это страшно. Тысячи людей, сдающихся в плен, и как они одеты! Я психологически понимал отношение к русскому солдату немецкого солдата, который был в полном порядке.

В нашей картине мы пытаемся все это дать понять, объяснить. Что победа была одержана не над слабым, глупым, пьяным врагом, а над лучшей армией в мире. И вот тогда заслуга русского солдата имеет действительно огромное значение.

Что осталось снять?

Несколько эпизодов: две недели в павильонах в Праге и четыре дня в Таганроге.

Пока снимаешь, чувствуешь себя как в подводной лодке – выход только через торпедный аппарат. А когда заканчиваешь, начинается страшная ломка. Оказываешься лишенным того, к чему привык за три года, а это ежедневная работа по восемнадцать часов.

Какая у Вас дальняя цель?

Два фильма и пятнадцать серий – там будут сцены, которые снимались специально для телевидения.

Мы хотим попытаться принять участие в восстановлении того, что называется «Большой стиль». То, чем занимались Сергей Бондарчук и Юрий Озеров. «Большой стиль» – это вершины, на которых воспитываются миллионы и которые необходимы для существования кинодержавы.

Пришло время конкурентной борьбы, когда должно выжить реальное сильное кино. (II, 60)

(2009)