Публичное одиночество полностью

Дела Сталина, его пробы, ошибки – это же не шутка. Все набело пишется, и в какой книге… Что стоит на кону – страна, народ. Сталин – трагическая, страшная фигура. Облеченная невероятной властью, тотально одинокая – иначе и быть не могло.

Я говорил однажды с президентом среднеазиатского государства из числа наших бывших республик. Мы встретились на чьем-то дне рождения, он выпил и сидел такой несчастный. Я ему сказал: «У меня ощущение, что Вы очень одинокий человек». Он ответил: «А как Вы думаете – вот передо мной лежит список людей, приговоренных судом к высшей мере. Я поставлю свою подпись, и их казнят. А у них есть родственники, дети, родители. Все эти люди будут меня ненавидеть. Добавятся еще сто-двести человек, которые когда-то обрадуются моей смерти…»

«Предстояние» выйдет в прокат ко Дню Победы?

Не знаю. Может быть, и в конце апреля – чтобы захватить длинные праздники.

Каким количеством копий?

Надеюсь, картина будет достойна того, чтобы напечатать пятьсот копий. Если не тысячу.

В августе на Фестивале российского искусства мэр Канн Бернар Брошан выразил надежду, что «Предстояние» будет представлено на следующем Каннском кинофоруме…

Это решать отборщикам.

Но как же тогда быть с прокатом? Ведь Каннам нужны первые показы.

Не совсем так. Канны берут в конкурс фильмы, которые вышли в прокат, но только в стране-производителе. То есть сначала «Предстояние» не смогут увидеть нигде, кроме России. Даже страны СНГ исключаются. Посмотрим, что скажут об этом наши дистрибьюторы.

Вы хотите «Золотую пальмовую ветвь»?

Какой же русский ее не хочет? Но дело не в этом. Канны – очень мощный рыночный стимул. А вообще, Господь сейчас наверху сидит, слушает наши расчеты и думает: ну считайте, считайте…

Мы сняли кино, теперь самое главное – довести его до ума без того усталого равнодушия, когда глаз замыливается и кажется: ну хватит уже, и так хорошо… (I, 140).

(2010)

Интервюьер:Очень многие спрашивают, как обстоят дела с «Утомленными солнцем – 2».

Я закончил снимать все Божьей милостью. Смонтирована первая часть. И я надеюсь, что мы покажем ее, даст Бог, в апреле и начнется прокат. И где-то в конце года – начале следующего выйдет вторая часть. Плюс к этому через какое-то время будет готово пятнадцать серий для телевидения. Но это не те серии, как бывает – что все, что не вошло в кино, вошло туда. Мы отдельно снимали сцены, огромные эпизоды специально для сериала.

Почему Вы разделили «Утомленные солнцем – 2» на две части? Не опасно ли это с точки зрения даже зрительского интереса?

Опасно, опасно.

Но, с другой стороны, когда мы погрузились в этот материал по-серьезному, когда я начитался вместе с коллегами, соавторами воспоминаний, писем, то стало понятно, что хочется сказать о большем. Вложить все в одну картину невозможно. Сделать картину в шесть часов длиной тоже невозможно. Работать только на сериал – не хочется, потому что другой масштаб. Поэтому собственно…

В принципе мы не первые в этом вопросе. Уже, скажем, успешная картина Тарантино – она шла именно так. Важно, чтобы в конце первой части люди захотели посмотреть вторую.

Вот это – самое главное. (V, 24)

(2010)

Интервьюер:О чем все-таки ваше кино по большому счету?

О войне: о героизме маршалов и солдат, о танках и самолетах, жизни и смерти, вере и надежде…

Но! Воевали тридцать миллионов человек, и было на самом деле тридцать миллионов войн. У каждого была своя война – со своими воспоминаниями, запахами, страхами, неожиданностями… И Божьим промыслом в результате…

История со спасением на мине – это реальный случай?

Жизнь бывает намного богаче, невероятно страшней и прекрасней, чем любой вымысел.