Публике смотреть воспрещается полностью

Жизель. Ах, как вы прекрасно декламировали! Какой талант и… уж простите вашей давней поклоннице: какой талант и какие ноги!

Байар. И вы тоже! Как все! Это меня будет преследовать до последнего вздоха! Ах, Жизель, если бы вы знали, на какую Голгофу идет драматический актер на школьных утренниках в «Комеди Франсэз»! Когда мы выходим на сцену в коротких штанишках, то каждого из нас встречает волна шепота: «Ах, у него икры очень худые! Ах, у него икры слишком толстые!» Нежные создания, какую ненависть я к ним испытывал!

Робер. Они целовались! Они целовались! Я их застал в зале, когда они целовались. Да прекратите вы это, скорпионы! (Франсуазе.) Эрве витает в облаках, верит, что вы влюблены в него. Если он узнает, что вы жених и невеста, это будет светопреставление! А при светопреставлении всегда первая жертва — я! Так что, Пьер, не устраивай катастрофы за несколько часов до генеральной. Договорились?

Пьер. Так ведь опасность уже миновала!

Байар. Наоборот, это самый опасный момент!

Влюбленные опять целуются.

Жизель. Франсуаза, ну будьте разумны! Если мой муж вас увидит…

Байар. Это написано черным по белому в моей инструкции! Но они никогда в нее не заглядывают! Вот, смотрите!.. (Показывает.) …Буква «Г»! Генерал де Голль… Грюндинг… Генеральная репетиция! «В день генеральной репетиции, если автор закатывает одну истерику, Габриэль закатывает две». Это неизбежно.

Робер. Франсуаза, если вы пропустите последнюю примерку, платье будет плохо сидеть.

Франсуаза. Платье! (Выбегает.)

Пьер. Я с тобой. (Хочет последовать за ней.)

Робер преграждает ему дорогу.

Робер. Нет! На сцену! На сцену! На сцену.

Пьер(в дверях, вздыхая). Я ее не целовал пятнадцать дней. Больше не могу! (Выходит.)

Робер обращается к Байару и Жизели с видом человека строгого, но справедливого — вождя, преодолевающего все препятствия.

Робер. Я им ничего не спускаю.

Жизель. Ну, а все остальное как?

Робер. Ничего… Николь играет одноактовку: это не то, о чем она мечтала, но… играет. Поэтому она оставила всех в покое.

Голос Николь. Кристиан!

Робер. Почти оставила.

Николь. Кристиан! Где Кристиан? Посмотрите, что мне дали вместо скипетра! Из восьмого ряда будут думать, что у меня карандаш в руках! Я хочу, чтобы скипетр был похож на скипетр! Это очень важно для моего персонажа!

Все потихоньку исчезают, кроме Робера, смирившегося с безвыходностью положения.

Мне необходимо опираться на вещественный символ власти! Символика предметов в театре — это основное, дети мои! Почему все разбегаются, как только я вхожу? Если вам неинтересно разговаривать со мной, так и скажите! Но не здесь собака зарыта! Стараешься глубже копнуть, достичь корней творчества, но это никого не интересует в нашем омещанившемся театре!

Николь(кричит). Нет, нет, Кристиан! Это ты нарочно! Ты что, хочешь меня с ума свести?

Робер исчезает в правую дверь, как только Николь начинает кричать.

Кристиан. В чем дело?

Николь. Действие происходит в трехтысячном году. Тогда такие скипетры не носили.

Кристиан. Мадам, мы вам сделаем другой. (Бежит к левой двери.)

Николь. Кристиан! Как я тебе вчера на костюмной репетиции?

Кристиан. Очень. Хорошо! (Он искренен и поэтому попадается.) В самом деле, очень хорошо! Зал не мог в себя прийти! Все говорили: «Ну Николь и дает!» Все просто окаменели.

Николь(извиняя его за несколько наивную откровенность). Я не считаю, что от этого надо каменеть, но ничего… Нет, меня волнует то, что за два часа до генеральной Робер мне вдруг сказал: «Играй на два тона выше, ведь это ты несешь пьесу!» А Эрве говорит: «Играй на два тона ниже, пусть пьеса сама тебя несет!» Ну так что, я несу или меня несут?

Кристиан. Плюньте на эти глупости, мадам! Играйте просто! Играйте правдиво! Играйте так, как вам хочется! И вы обрушите стены.

Николь. Ты думаешь?

Кристиан. Ну конечно! Нутро, мадам, нутро, и ничего другого!