Публике смотреть воспрещается полностью

Николь. Послушай, Кристиан, мне технически трудно произносить некоторые фразы. Например, когда я говорю: «Чернь, чернь, ты не червь, не взыщи черняшки, взыщи вычурности, чур меня!» — признаюсь, я не все понимаю.

Кристиан. Да это ясно как божий день! «Чернь, не взыщи черняшки»: чернь, не требуй хлеба! «Взыщи вычурности». (Задумался.) Это тоже понятно, а «чур меня» это от автора.

Николь. Потом, в четвертой сцене, обо мне говорят: «Она ходит пантерой». Так почему, если я хожу пантерой, мне не сделали манто из пантеры?

Кристиан. И вы еще спрашиваете? Посудите сами, во сколько бы это обошлось!

Николь. Кристиан, как это тебе удается всегда смотреть в корень?!

Кристиан. Потому что мне всегда некогда и я вышел из простого народа.

Николь. Спасибо, старик. Твоя откровенность придала мне силы! Она меня взбодрила, как рабочего перед сменой глоток красного! (Выходит вправо.)

Робер. Она ушла?

Кристиан. Ушла, а что? Боитесь?

Робер. Ничего подобного. (Пыжась.) Что для меня актеры с их ничтожными проблемами! (Идет через сцену к правой кулисе.)

Кристиан. А я как? Как провел вчера репетицию, по вашему мнению?

Робер. Очень хорошо.

Кристиан. Я ломаю себе голову, правильно ли очертил структуру моего персонажа.

Робер. Но ты произносишь всего одну фразу!

Кристиан. Это-то и самое трудное! «Мой генерал, солдаты сорок четвертого полка взбунтовались! Они требуют обуви, продовольствия и оружия».

Робер. Очень хорошо!

Кристиан. Нет, сейчас я не играю, я просто говорю текст.

Робер. Ах так!

Кристиан. А если я буду в образе ограниченного крестьянина. (Запинаясь.) «Мой генерал, солдаты сорок четвертого полка взбунтовались! Они требуют обуви, продовольствия и оружия».

Робер. Очень хорошо, очень хорошо!

Кристиан. Или, например, революционера. (Кричит с энтузиазмом.) «Мой генера-а-а-ал, солдаты сорок четвертого полка взбунтовались! Они требуют обуви, продовольствия и оружия».

Робер. Очень хорошо! Хватит!

Кристиан. Или, например, в агонии и потом умираю за кулисами!

Робер. Вот, вот, пойди умри за кулисами!

Кристиан(хрипит). «Мой генерал…»

Робер выталкивает его. Кристиан заканчивает фразу за кулисами, слышен звук падающего тела. Робер пользуется этим, пытаясь закрыть дверь на задвижку.

Робер. Браво! В образе!

Кристиан(входя). Или, например…

Робер. Ничего больше не меняй!

Байар. Робер! У меня тут есть один вопрос, послушай-ка… (Откашливается.) «Солдаты Ватерлоо! Мы проиграли битву, но не проиграли войну!..» Я не хочу прослыть злоязычным, но текст Эрве мне нередко кого-то напоминает…

Входит Габриэль в элегантном пеньюаре.

Габриэль. Робер, сегодня вечером я пригласила троих киношников; это американцы, они проездом в Париже, в другой день прийти не могут! (Дает ему плюшевого медведя.) Это для моей гримерной. Посади их в зале как следует, пожалуйста.

Робер. Но куда?! Куда! Все кресла чуть не по два раза расписаны!

Габриэль. Очень хорошо, тогда я научу тебя, что делать.

Робер. Блестящая мысль! Научи, умоляю!

Габриэль(рассматривая план). Вот! Во втором ряду! Мсье Дюгреле! Объясни мне, что нужно этому Дюгреле сегодня вечером в театре, нет, объясни мне, пожалуйста!

Робер. Это отец Франсуазы Ватто! Твоей ученицы.

Габриэль. Его зовут Дюгреле?

Робер. А тебя разве не зовут Антуанетта Дьетесов?

Габриэль. Ладно, Дюгреле — согласна, но почему в первых рядах?

Робер. Потому, что он плохо слышит!

Габриэль. Тогда посади его на галерку, там слышно лучше.

Робер. Слышно, но не видно.

Габриэль. А зачем ему видеть, когда он не слышит!

Все трое мужчин остолбенели от такой логики.

(Принимает притворно скромную позу победительницы.) Всем надо заниматься самой! Ладно! Поговорим о другом! Какое у вас впечатление от вчерашней костюмной?

Кристина выходит налево, видимо, чтобы не отвечать.

Робер, ты мне ничего не сказал о моей игре. Как ты меня находишь? Ты ведь знаешь, что со мной можно говорить откровенно… Конечно, соблюдая осторожность… Робер. В Жозефине, понимаешь, ты как бы совсем и не играешь! Я не знаю, как сформулировать мое впечатление! Но в зале… зрители, когда на тебя смотрели, они… они… они…

Габриэль. Ломали себе голову.