Технически по КВЖД уже было временное движение, и на рабочем или товарном поезде можно было добраться до Харбина, от которого дорога уже функционировала в полный рост, но на это требовалось разрешение из дирекции строительства. Железнодорожный чиновник так и сообщил, поджав губы: дескать, шастают тут всякие, а потом вагоны пропадают, – но я был настойчив.
– К кому необходимо обратиться в строительном управлении?
– К главному инженеру Юговичу либо к его заместителю инженеру Собко.
– К Василию Петровичу???
– Да-с, а вы что, имеете честь его знать?
– А как же, инженер Скамов, вместе путеукладчик придумали.
Все решилось мгновенно, и уже вечером меня погрузили в служебный купейный вагон, прицепленный к товарняку, где начальник охраны после инструктажа снабдил винтовкой – пошаливали хунхузы, для которых товарный состав был источником больших ништяков. М-да, что по одну сторону Тихого океана поезда грабят, что по другую… Но доехали за сутки, без приключений.
Собко, загорелый до черноты, но такой же веселый и громогласный, тут же потащил меня смотреть свое хозяйство, механические мастерские, депо и все, связанное с железной дорогой. Удовольствие было видеть, как этот большой человек любит свою работу и вникает в каждую мелочь и как его любят подчиненные – каждый, с кем Вася останавливался переговорить, от смазчиков и кочегаров до инженеров, радовался общению с ним.
Часа через два я взмолился отпустить меня, потому как вечером отправлялся регулярный поезд в Россию, а мне уже сил не было смотреть на кули, строителей, американцев, русских и черт еще знает кого в этом Вавилоне. Вася несколько надулся, но отправил в управление строительства, на Большой проспект, чтобы мне выписали литер, а сам обещался быть чуть позже, как только закончит обход.
Здание еще только строилось, сдана была лишь половина левого крыла, но в нем уже вовсю работали. На меня во френче, сапогах и косоворотке, которые я напялил, как только прибыл в Россию, смотрели молча и неодобрительно, но мне же с ними не детей крестить. Добравшись до кассы, я поздоровался с еще более надменным, чем во Владивостоке, чиновником и спросил его о литере первого класса до Томска.
Впечатление было такое, будто я вдруг дал ему оплеуху – кассир отшатнулся, побагровел и хлопал глазами, как вытащенная из воды рыба. Честно говоря, я не очень понял, чем была вызвана такая реакция, но тут этот хрен наконец-то продышался и выдал!
Это было привычное «ходют тут всякие», помноженное на сословную спесь и мой если не крестьянский, то мастеровой прикид. Мне сообщили, что я потерял берега и могу ехать только третьим классом, да и то столь высокое начальство в лице кассира еще подумает, выписывать ли мне билет. Вокруг нас начали останавливаться служащие, и они, судя по их репликам, явно были не на моей стороне. Ситуация накалялась, я начал стервенеть и чуть было не вцепился кассиру в кадык, но одновременно явились вызванная кем-то охрана, чтобы вытолкать меня взашей, и Собко.
Литер выписали, красный, как свекла, кассир извинился, Собко постарался мне донести, что мой наряд тут пока неизвестен и потому вызывает такую реакцию, а я пытался сбросить незнамо с чего накативший адреналин – ну что мне стоило просто представиться? И попутно думал, насколько все хреново, ну ладно, не положено мастеровым и крестьянам первым классом, но зачем сообщать об этом в такой унизительной форме? А ведь в семнадцатом вся эта чиновная шушера будет трястись по своим квартирам в ожидании ЧеКа и вопрошать: «А нас-то за что?»
Так что и общение, и прощание с Васей вышло скомканным: утром приехал – вечером уехал, разве что посоветовал готовить ополчение в предвидении будущей войны. Сел в поезд, помахал Собко из окна, дождался отбытия и залег спать.
Утром в вагоне-ресторане я нос к носу столкнулся с Болдыревым, подсевшим ночью в Цицкаре. Лавр был в штатском, отчего здороваться первым я не стал и даже принял вид, что мы не знакомы, но он поднялся мне навстречу с объятиями. Настроение сразу подскочило, мы позавтракали и насели на старшего кондуктора, чтобы нас переселили в одно купе.
Дорогу до Иркутска мы провели в разговорах, шахматах и попытках вычислить, когда начнется война. Болдырев обещал найти казачьих офицеров для подготовки отрядов на Сахалине – а я в обмен рассказал ему про малозаметные противопехотные заграждения. Ну, типа не колючую проволоку на кольях в три ряда, а сетку проволочную на колышках на высоте сантиметров двадцать, да в траве. Еще Лавр очень порадовал рассказами о деятельности учеников Петра Лебедева в радиосвязи, о переводе малоземельных казаков с Дона на Дальний Восток, о том, что несколько частей после подавления восстания в Китае не стали возвращать обратно, а оставили в Приамурском округе.
