В начале 228 года иллирийская царица Тевта вынуждена была отказаться от ведения войны и попросила мира. Рим продиктовал свои, тяжелые для Иллирийского царства условия, которые за неимением другого выхода были приняты. Керкира и береговая полоса Адриатики с Эпидамном и другими городами переходили к Риму. Иллирийцы оттеснялись в глубь страны, а их военным кораблям запрещалось появляться южнее Лиссьц ограничено было также плавание торговых и иных невоенных кораблей (Полиб., II, 12, 3–6). Кроме того, иллирийцы обязывались платить Риму ежегодную дань. Тевта лишилась престола, так как римляне объявили царем ее малолетнего пасынка и назначили опекуном Деметрия Фаросского, который получил часть Иллирии в свое владение под эгидой Рима. Римляне щедро вознаградили Деметрия за дружбу с ними и за услуги, обещанные им на будущее.
Самые важные города на берегах Адриатического моря — Керкира, Аполлония, Эпидамн и другие оказались под влиянием римлян. Риму нужна была на Адриатике морская база, и он ее получил. Римский сенат вступил в регулярные дипломатические сношения с греческими городами, главам Ахейского и Этолийского союзов были посланы копии мирного трактата с Иллирией (Полиб., II, 12, 4–5). Греки, торговля которых терпела от иллирийских пиратов не меньший ущерб, чем римская, были обрадованы вниманием римлян, оказывали им почести и устраивали торжества в честь их послов. Но успехам Рима на Балканах мешала Македония. Отношения между двумя государствами резко ухудшились.
Обострились отношения и с галлами. Раздел захваченных Римом земель в Северной Италии привел к такому недовольству галлов, что обе стороны оказались на пороге войны. Страх перед надвигающейся вооруженной борьбой с галлами заставил Рим искать дружбы с Карфагеном (Полиб., II, 13, 5–7). Римляне боялись, что пунийцы поддержат галлов в предстоящей войне, поэтому свою дипломатию они направили на установление дружественных отношений с Карфагеном.
После того, как Карфаген подавил восстание наемников и порабощенного ливийского населения, главнокомандующим пунической армией был назначен Гамилькар Барка (Диод., XXV, 8). Он же и возглавлял партийную группировку, которая обрела наибольшее влияние в Карфагене. От имени государства ее представители заключали договоры и соглашения, ратификация которых высшими властями[56] была пустой формальностью. Все свои надежды Гамилькар возлагал на армию— лишь она могла принести государству несокрушимую мощь и величие. Но ее нужно было еще создать — из наемников и ливийских рекрутов, набиравшихся принудительно. Гамилькар вел курс на войну, решив начать ее, как только соберет необходимые силы и средства, определит способы ведения военных действий. Он составил и предложил правительству план компенсации за утраченные острова (Сицилия, Корсика и Сардиния), включавший в себя завоевание Иберии.
Отправление Гамилькара в Иберию можно считать одной из уступок Баркидам со стороны господствующей тогда олигархической партийной группировки Ганнона. Источники дают об этих событиях противоречивые сведения. Некоторые авторы (Ann., Ганниб., 2; Ибер., 5; Диод., фр. 8) сообщают, что Гамилькар отправился без согласия карфагенского правительства, возглавляемого Ганноном. Полибий же (II, 1, 6) подчеркивает, что полководец отбыл в Иберию с согласия правительства. Трудно отрицать последнюю версию, но вполне возможно, что представители правящей группировки были против похода Гамилькара, в то время как демократическая группировка поддерживала этот поход. Надо иметь в виду, что карфагенская олигархия не противилась восстановлению былого господства своей страны в областях, издавна входивших в сферу ее влияния, более того, она поддерживала идею завоевания иберийских земель, богатых серебром и другими полезными ископаемыми. Олигархии не нравилось другое, а именно то, что поход в Иберию возглавил Гамилькар — представитель демократии. Политические враги Баркидов хорошо понимали, что если прочные позиции в Иберии займут вожди демократической группировки и им будет сопутствовать успех в захватнической политике, то авторитет Гамилькара и его партии среди широких народных масс Карфагена еще больше возрастет, а использование иберийских богатств укрепит их положение. Широким массам, однако, было ясно, что реализация планов Гамилькара выгодна всем кругам карфагенского общества, вот почему в непримиримой ненависти к римлянам народ дружно одобрил новый поход Барки.
Отправляясь в Иберию в 237 году, полководец взял с собой старшего сына — Ганнибала, которому тогда было десять лет. Перед жертвенником мальчик поклялся, что никогда не будет другом римлян[57].
Чтобы не привлекать внимания противника, Гамилькар двинул армию сухопутным путем, а затем через Гибралтарский пролив переправился в Иберию (236 год). Девять лет вел он войну с иберами (236–227 годы), пока утвердил власть Карфагена на значительной части Пиренейского полуострова.
