Пунические войны полностью

Рим, естественно, обеспокоился боевыми успехами Гамилькара, ведь Иберия превращалась в мощную базу возрождения могущества Карфагена. Римский сенат решил отправить на Пиренеи свое посольство, чтобы узнать о планах Барки. В 231 году послы прибыли в Иберию (Дион Касс., фр. 46)[58]. Гамилькар разъяснил им, что его завоевания на Пиренейском полуострове необходимы Карфагену для уплаты контрибуции Риму. Вмешиваться в иберийские дела на данном этапе у римлян не было оснований, да и не представлялось возможным: на севере Италии продолжались волнения галлов, назревала новая война с Иллирией. Таким образом, историческая обстановка благоприятствовала осуществлению агрессивных планов Карфагена.

Захватническая политика Карфагена в Иберии диктовалась рабовладельческим способом производства, требующим даровой рабочей силы (пленных превращали в рабов) и постоянного пополнения материальных ресурсов. Карфагенская экономика в результате длительных войн с Римом и Ливийской войны находилась в состоянии упадка. И вот остро необходимые Карфагену рабы и материальные ресурсы были приобретены благодаря военной активности Гамилькара. Богатые области Иберии с лихвой компенсировали потерю. Сицилии, Корсики и Сардинии.

В 227 году в бою с иберами Гамилькар погиб. Его войско провозгласило своим предводителем Гасдрубала — зятя Гамилькара (Полиб., II, 1, 9; Лив., XXI, 2, 3–4; Диод., XXV, 12). Зная о заслугах нового полководца, карфагенское правительство не могло не утвердить его избрания на высокую командную должность. Он же стал карфагенским наместником в Иберии. Диодор (XXV, 10–12) сообщает, что Гасдрубал так умело привлек иберов на свою сторону, что те сделали его своим стратегом, вождем, а армия под его руководством так быстро увеличивалась, что вскоре достигла 60 тыс. человек пехоты, 8 тыс. конницы и 200 боевых слонов. Он расширил владения Карфагена в Иберии, основал опорные пункты (крепости) и торговые фактории. Так было положено начало Новому Городу — Новому Карфагену (Полиб., II, 13, 1; X, 8—10; Страб., III, 4, 6), который «служил для карфагенян в Иберии как бы столицею и царской резиденцией» (Полиб., III, 15, 3). Здесь же был и арсенал, где 2 тыс. ремесленников изготовляли оружие (Полиб., X, 17, 9).

Быстрое и прочное укрепление карфагенского господства на Пиренейском полуострове вызвало беспокойство у римлян, и они решили серьезно заняться иберийскими делами. Направленное ими в 226 году посольство заключило договор с Гасдрубалом (Полиб., II, 13, 7; Лив., XXI, 2, 7; Aim., Ганниб., 2). Полибий не приводит текст договора, но пишет, что река Ибер стала границей, за которую карфагеняне не должны были переходить с военной целью. Условия договора, сохранившиеся в редакции Аппиана (Ибер., 7; Ганниб., 2; Лив., 6) и Ливия (XXI, 2, 7), гарантировали свободу и неприкосновенность союзному римлянам городу Сагунту (Заканф).

В советской и зарубежной историографии этот договор в большинстве случаев рассматривается как диктат Рима и одностороннее обязательство карфагенян не переходить Ибер. В действительно же римляне не осмеливались выдвигать свои требования хотя бы потому, что дело могло дойти до войны с карфагенянами. Объясняется это легко: римляне боялись кельтов, выступления которых ожидали со дня на день. Требование Рима к пунийцам не переходить реку Ибер преследовало обоюдную выгоду, а никак не было диктатом. Рим получил время успокоить кельтов, Карфагену же договор гарантировал завоевание огромной территории в Иберии без каких-либо препятствий и в то же время не допускал, что отвечало интересам Рима, расширения карфагенской зоны севернее Ибера[59]^{203}. Это мнение подтверждает и Полибий (II, 22, 11): «Вот почему они [римляне] закрепили мир с карфагенянами заключением с Гасдрубалом договора… а пока обратили все свои помыслы к войне с кельтами, необходимо, думали они, покончить с этими врагами».

Договор сыграл важную роль в нормализации римско-карфагенских отношений. Он развязал руки римлянам для борьбы с галлами и содействовал их победе. Главная задача теперь оставалась за римской дипломатией — развалить единый фронт галльских племен, населявших долину реки По. Придерживаясь своего классического лозунга «разделяй и властвуй», римляне мастерски разобщали своих врагов. Так, накануне войны с галлами, они сумели вовлечь в свой союз венетов и галльское племя ценоманов (Полиб., II, 23, 2; Страб., V, 1, 9). Эти племена даже поставили армию из 20 тыс. воинов (Полиб., II, 24, 7). Благодаря искусной римской дипломатии силы галлов были ослаблены. Их войско, выступившее в 225 году против римлян, насчитывало немногим более 50 тыс. пехотинцев и 20 тыс. конников (Полиб., II, 23, 4). Римляне же выставили против них более 150 тыс. пехоты и более 6 тыс. конницы (Полиб., II, 24, 15).