Пунические войны полностью

Исследуя внешнюю политику Рима и Карфагена между первой и второй Пуническими войнами, следует вскрывать истоки, проявления и последствия агрессии, а не защищать того или иного участника военных действий. Только марксистская историография правильно, с позиций исторического материализма рассматривает столкновения Рима и Карфагена как неизбежные, а войны между ними — как результат экономического и политического развития рабовладельческих государств.

Ганнибал постепенно покорял новые племена Иберии. Стараясь не нарушать договор с Римом о переходе через реку Ибер, пуниец всячески обходил Сагунт, чтобы не подавать римлянам повода к войне, пока окончательно не покорит всю Иберию. Сагунтинцы, разгадав маневр полководца, несколько раз извещали о нем в Рим. Там долго оставляли без внимания сообщения своих союзников, но все же вынуждены были прислушаться к их голосу и отправили своих послов на Пиренейский полуостров, чтобы те проверили достоверность полученных сведений (Полиб., III, 15, 1–2).

Во время Сагунтинского конфликта Ганнибал ожидал от прибывших в Иберию римских послов (Полиб., III, 15; Ann., Ибер., 11) объявления войны. Но послы, выяснив сложившуюся обстановку и видя полную готовность Ганнибала к войне, отправились с протестом в Карфаген, а в Рим послали сообщение о предстоящей войне. До встречи с Ганнибалом римляне, как пишет Полибий (III, 15, 13), «рассчитывали, что воевать [они] будут не в Италии, а в Иберии, и воспользуются городом сагунтинцев как опорным пунктом для войны». Но даже понимая, что война неминуема, Рим не торопился начинать ее по двум причинам: во-первых, от Карфагена исправно поступала военная контрибуция, с объявлением войны ее уплата прекратилась бы, и, во-вторых, необходимо было сначала покончить с галлами.

Ганнибал со своей армией выступил из Нового Карфагена к Сагунту. Полибий (III, 17, 1—11) дает подробные сведения об этих событиях. Он пишет: «Здесь-το расположился лагерем Ганнибал и ревностно повел осаду в ожидании важных выгод, какие сулили ему с завоеванием этого города. Он, во-первых, рассчитывал сокрушить надежды римлян на ведение войны в Иберии; во-вторых, он не сомневался, что запугает все тамошние народы и тем сделает иберов уже подчиненных более покорными… всего же важнее было то, что в тылу не осталось бы больше врагов, и он мог безопасно идти вперед». И полководца и его воинов манила обильная добыча в богатом городе. Отправка части добычи в Карфаген позволила бы ему сыскать благосклонное отношение соотечественников. «Ценою всевозможных лишений и трудом он взял наконец город приступом после восьмимесячной осады» (Полиб., III, 17, 9). Распределив богатства среди воинов, пополнив казну, а львиную долю отправив в Карфаген, Ганнибал не обманулся в своих расчетах: воины смелее сражались, а сограждане «готовы были охотно выполнить его требования».

Ганнибал между тем, расправившись с Сагунтом, уничтожив город и его жителей, вернулся в свою резиденцию— Новый Карфаген и стал усиленно готовиться к походу на Италию.

В Риме падение Сагунта было воспринято как начало войны с Ганнибалом. Но война еще не была объявлена. С этой целью в Карфаген было направлено второе посольство во главе с Квинтом Фабием Максимом. В карфагенском сенате римское посольство потребовало наказать или выдать Риму виновника сагунтинской трагедии (Полиб., III, 8, 8—10; 20, 6—10; Ann., Ибер., 13). Но так как Ганнибал и карфагенский сенат в период конфликта действовали согласованно, что подтверждается сообщениями Ливия (XXI, 11, 1–3) и Полибия (ПК 15, 8—11), то Карфаген не считал Ганнибала повинным в войне с Сагунтом. Римским послам было однозначно сказано, что войну развязали сагунтинцы, а не Ганнибал. В ответ римский посол Квинт Фабий в обращенной к карфагенскому правительству речи заявил, что под своей тогой он принес мир и войну — что предпочтут собеседники по переговорам? Карфагеняне предложили сделать выбор ему самому (Полиб., III, 33, 1–4). И выбор был сделан: война[61].