Сторонник наступательной стратегии, Фламиний, не дождавшись подхода армии Сервилия, решил нанести удар и разбить карфагенскую армию. Он не знал, что Ганнибал с армией находится уже у озера. Густой утренний туман благоприятствовал засаде пунийцев. Армия Фламиния на рассвете двинулась вдоль озера. Ганнибал внезапно нанес по ней удар. Римляне попали в ловушку. В панике они не успели занять боевого порядка и не смогли оказать серьезного сопротивления, хотя сражались отчаянно. Резня была такой ожесточенной, что никто не заметил сильного землетрясения, случившегося в этих местах (Плут., Фаб., 3; Флор, I, 22, 6, 14; Циц., Предв., I, 35; Плин., II, 86). Фламиний был убит инсубром Дукарием — озлобленные кельты наконец-то утолили жажду мести (Лив., XXII, 6, 3–4). Римляне потеряли в этой битве 15 тыс. убитыми, 15 тыс. воинов были взяты в плен. Остальные спаслись бегством. Потери карфагенян составили 2500 человек[66]. Сражение у Тразименского озера — редкий в военной истории пример успешного нападения одной армии на другую из засады.
Полибий (III, 80, 9) объясняет поражение римлян личными недостатками главнокомандующего: «Нерассудительность, слепая смелость, безумная стремительность, а также суетность и высокомерие — качества вождя, выгодные для врагов, весьма гибельные для своих, ибо подобный человек легко становится жертвой всяческих козней, обмана… Ганнибал постиг и принял во внимание все качества неприятельского вождя, благодаря чему и удался его план». Отчасти такое толкование верно, поскольку умелый тактический маневр в этой битве мог бы спасти римскую армию от гибели. Ливий (XXII, 9, 7) видит в случившемся волю и гнев богов: «Консул Фламиний пострадал не столько из-за безрассудства и незнания дела, сколько вследствие пренебрежения священными обрядами и гаданиями».
Разгром римского войска у Тразименского озера еще более обострил и без того ожесточенную межпартийную борьбу в Риме. Прежде всего это был удар по крестьянской группировке во главе с Фламинием. Крестьянство надеялось на победу и окончание войны. Полибий (III, 82, 8) пишет, что плебеи были настолько уверены в победе, что у Фламиния «было меньше людей вооруженных, чем безоружных, следовавших за войском в расчете на добычу: они несли цепи, кандалы и другие принадлежности победителей». «Великое несчастье» — так было встречено поражение всеми гражданами (Лив., XXII, 7, 8).
Хотя Ганнибал вступил в Этрурию и открытым для него оказался путь к Риму, победа не принесла ему удовлетворения. Разгромлена была римская армия, но не Рим. И прав немецкий историк К. Лоренц, поставивший вопрос так: «Рим или Карфаген вышел победителем из этой битвы?»{210} В узком смысле слова, конечно, Карфаген. Но какой свободной ни была теперь дорога на Рим, Ганнибал не двинул по ней свою армию. Он знал, что в первую очередь нужно расстроить римско-италийский союз, ибо до сих пор он побеждал не Рим, а римских полководцев, выигрывал отдельные битвы, а не войну в целом. Из военачальника он превратился в дипломата, прекрасно понимающего, что окончание войны зависит не только от успехов на полях сражений, но и от побед на политическом фронте. И всю свою энергию Ганнибал направил на изоляцию города Рима, на создание антиримского союза из городов и общин Италии. Он развивал, в частности, свои отношения с кельтами, северными этрусками и лигурами. Поведение этрусков и других северных народов объясняет Дион Кассий (XIII, 54). Все народы, отмечает он, которые жили на севере Италии, восстали против Рима, чтобы примкнуть к карфагенянам. Делали они это не потому, что желали карфагенской власти, а из ненависти к римскому господству. Только этими мотивами можно объяснить то, что карфагеняне имели союзников во всех племенах. Причина отхода галлов и лигурийских племен от Рима кроется в различии их общественного строя: Рим был рабовладельческим государством, а галлы и лигуры жили первобытной общиной, находящейся на грани разложения (Полиб., II, 17, 9—11; Лив., V, 28, 4–7; Страб., V, 2, 1; Диод., V, 39, 5).
