Каннской катастрофе римлян и небывалому успеху карфагенян способствовали полководческий талант Ганнибала и превосходство его конницы, на что обратил внимание Ф. Энгельс{213}, помноженные на поведение римских союзников. Из сообщений Ливия вытекает, что около 4 тыс. римских воинов пропали без вести[77]. Но такая масса людей не могла исчезнуть бесследно. Вполне допустимо, что «пропавшие» бежали к Ганнибалу, что, кстати, подтверждают события, развернувшиеся после Канн.
Вскоре известие о несчастье пришло в Рим. В городе не знали, что часть войска уцелела, жив один консул — Теренций Варрон и даже есть «надежда на сформирование армии, достойной носить название консульской; уже она, по-видимому, была в состоянии защититься от неприятеля, если не в открытом поле, то хотя бы за стенами города», — сообщает Ливий (XX, 54).
Ужас и смятение охватили столицу. Многие на улицах оплакивали своих близких «и с воплями ожидали, что они сами вот-вот будут взяты в плен, женщины с детьми молились в храмах…» (Ann., Ганниб., 27). Следовало срочно принять меры по укреплению безопасности Рима и успокоить общественное мнение в городе. С этой целью был созван сенат. «Все были того мнения, что, истребив римские войска, враг поспешит осадить Рим» (Лив., XXII, 55). Сами сенаторы взяли на себя обязанность восстановить порядок в городе, положить конец смятению и страху. Даже траур был ограничен 30-дневным сроком. Не замедлили также послать в Дельфы посла Квинта Фабия Пиктора спросить оракула, что делать дальше и какие жертвы приносить богам. В Риме были умерщвлены две весталки, уличенные в нарушении обета целомудрия, зарыты живыми в землю галл и галльская женщина, грек и гречанка (Лив., XXII, 57). «Таким образом, боги были, по общему мнению, умилостивлены достаточно» (там же). Для защиты города направили полторы тысячи мужчин, набранных для флота.
Сенат назначил диктатором Марка Юния, а начальником конницы Тиберия Семпрония (там же). Были изданы декреты о срочном призыве в армию.
Реакция на Каннскую катастрофу в окрестных странах была в пользу Ганнибала. Союз и дружбу с Карфагеном сразу предложили Македония и Сиракузы, нейтральным остался Египет.
Вскоре Рим постигло новое несчастье. В конце 216 года в Галлии погибли два легиона вместе с консулом Постумием. Устроив засаду в лесистой местности и подпилив деревья, галлы уничтожили 25 тыс. римских воинов (Лив., XXIII, 24, 8). Большие потери в живой силе заставили Рим принять срочные меры, чтобы пополнить ряды армии. Из-за трудностей в решении этой задачи он временно отказался от войны с Галлией, не ослабляя в то же время военных действий в Испании (Лив., XXIII, 25, 4—11).
Римский сенат, анализируя поражение при Каннах, строго наказал воинов-союзников и воинов — римских граждан, оставшихся в живых. За недостойное поведение на поле боя и те и другие были отправлены до окончания войны в штрафные легионы в Сицилию (Лив., XXIV, 18; XXV, 5–7; XXVI, 1; Фронт., IV, 1,25). Прощение получили только офицеры. Воинов-пленников из римских граждан сенат попросту отказался выкупать, ибо «причина их постыдного рабства заключается в их страхе и малодушии» (Полиб., VI, 58, 2; Лив., XXII, 60, 21; Ann., Ганниб., 28). Они ждали рассвета, когда можно было уйти от врага, а утром сдались в плен (Лив., XXV, 22, 3). В сенате решили: лучше призвать в армию рабов, чем выкупать пленников (Лив., XXII, 57, 11). По этому поводу Ф. Энгельс заметил, что «роды объединялись для выкупа своих пленных сородичей; сенат запретил им это»{214}. Но не только сдача в плен повлекла столь печальные для воинов последствия, а то, что сенаторы преследовали прежде всего тактические цели: не дать Ганнибалу возможность пополнить казну и поднять дисциплину в римской армии. Были и глубокие политические мотивы: после Канн сенат хотел показать всем италийцам, что не желает вести переговоры с Ганнибалом, ибо уверен в победоносном для Рима исходе войны. Впрочем, и без того римская верхушка всегда сдержанно относилась к выкупу пленных. Ливий (XXII, 59; 61) сообщает, к примеру, что «ни у одного государства пленные не ценились ниже, чем у нашего». Рим «уже с древних времен не потворствовал пленным».
