Разгромленный наголову Варрон собрал остатки войска и направился в Рим. Он был виновен в этом поражении, но за поражением, каким жестоким оно ни было, видел грядущую победу. За его веру в спасение отечества сенаторы проявили к нему великодушие, благосклонно встретили его в Риме и даже публично благодарили. Да и могли ли они поступить иначе, если сами были причастны к поражению? Цель пышной встречи Варрона — сгладить обострившиеся противоречия между плебсом и нобилитетом. Характерно, что впоследствии Варрон занимал важные должности, находившиеся исключительно в ведении сената. А пока консульскую власть Варрона продлили на три года (214–212).
Канны обеспечили карфагенскому полководцу всемирно известную славу. Но они же для него стали «пирровой победой»: принесли славу и никаких выгод. Его расчет на поддержку со стороны римских союзников не оправдался. Канны не сломили сопротивление Рима, исход войны еще трудно было предсказать. Да, карфагеняне нанесли римлянам ряд тяжелых поражений, но Рим располагал практически неистощимыми людскими резервами и потому всегда мог иметь численный перевес в армии, а это кое-что значило. Бремя же войны, которую вел Ганнибал в Италии в интересах Карфагена, всей тяжестью ложилось на его италийских союзников и тем самым отталкивало их.
Пунийцы уничтожили при Каннах римскую армию, но это не привело их к окончательной победе. Ганнибал отказался идти на Рим, как советовали ему друзья и соратники. Ставшие крылатыми слова начальника карфагенской конницы Махарбала «
Ганнибал сознавал, что идти на Рим ослабленной армией, не имевшей поддержки из Карфагена, слишком рискованно. Карфагенский сенат в свою очередь не поддерживал своего полководца ни деньгами, ни флотом, ни воинами, боясь усиления его власти. Так эгоистические цели враждебной Баркидам партийной группировки помешали использовать победу при Каннах. И если в Риме изо дня в день ждали появления Ганнибала, то сам он не спешил очутиться у городских ворот, твердо решив восстановить сначала против Рима всех союзников, оставить римлян совершенно одинокими в борьбе с ним, — только тогда можно было победить хорошо укрепленный город с сильным гарнизоном, тем более что значительная часть Италии была настроена против Ганнибала. Одним словом, осторожность диктовалась обстановкой и была вполне обоснованной: неудачный штурм города свел бы на нет результаты всех побед и помешал бы разрушению римско-италийского союза и сокрушению Рима. Но тактически верный расчет Ганнибала оказался палкой о двух концах. После Канн римлянам понадобилось, естественно, время для восстановления сил. Медлительность пунийцев обеспечила их этим временем, чем и спасла Рим, предоставив ему возможность создать боеспособную армию и развернуть наступление.
За первые годы войны (до битвы при Каннах) римляне потеряли свыше 200 тыс. человек убитыми и 50 тыс. пленными из числа своих граждан и союзников (Лив., XXIII, 11)[79]. На большие потери было обращено внимание сената. Сенатор Спурий Карвилий выступил с предложением: чтобы пополнить сенат и достичь тесного единства латинского и римского населения, следует по усмотрению сенаторов предоставить права гражданства двум латинянам из каждого племени, избрав их одновременно в сенаторы на место погибших (Лив., XXIII, 22, 4–5). Но идея Карвилия была встречена в штыки, по всей курии зазвучали негодующие голоса. Чтобы не обозлить союзников, вопрос был закрыт, но сама постановка его свидетельствует о том, что классовые противоречия в ходе войны обострились не только внутри италийских общин, но и между италийцами и римлянами.
