А. А. Строков один из первых советских ученых назвал граждан, не включенных в пять разрядов, пролетариями. Они не призывались на военную службу, а если же ввиду особой опасности и привлекались в ополчение, то содержались за счет государства{224}. «Римскую армию омолодил римский пролетарий, — так оценивает это новшество Ф. М. Нечай. — Последнее не замедлило положительно сказаться на дальнейшем развитии военных событий в борьбе Рима с Карфагеном, а также и на Востоке по окончании второй Пунической войны»{225}. О снижении имущественного ценза упоминает Л. А. Ельницкий, но эта мысль не получила в его исследованиях дальнейшего развития. Он отмечает, что в трудное время Риму не хватало солдат и приходилось прибегать к мобилизации неполноправных и малопригодных в военном отношении контингентов, тогда как в нормальных условиях безземельные и неимущие граждане не должны были призываться в ряды войска{226}. С. Л. Утченко, говоря о снижении имущественного ценза в сложных условиях формирования армии, указывает, что такая политика «была далеко не нова. Так, снижение ценза с 11 тыс. ассов (Лив., I, 43, 8; Дион. Гал., 4, 6; ср.: Полиб., VI, 19) Смит датирует довольно осторожно II в., тогда как Габба определенно относит его ко времени II Пунической войны»{227}.
Снижение минимального имущественного ценза при призыве в армию после Канн признается также буржуазной историографией{228}.
В результате целенаправленной политики снижения имущественного ценза Рим в определенные периоды своей истории имел неиссякаемые людские резервы. 17 легионов до битвы при Каннах и 25 после нее в 212 году — таковы огромные возможности нового политического курса[81]. Пополняясь плебеями шестого разряда, армия улучшила и свой качественный состав. Это благоприятно сказалось на ходе военных действий в последующие годы: в битвах под Нолой, Беневентом, Капуей и Салапией римляне уверенно победили Ганнибала (Лив., XXIII, 16; XXIV, 14–18; XXVI, 16, 38, 14). Изменив социальный состав армии и сформировав 16 новых легионов[82] (не следует думать, что все они из плебеев шестого разряда), Рим надежно защищал Италию.
Однако римско-италийский союз, выдержав мощные удары начального периода войны, стал расшатываться, и хотя полного распада не произошло, верность союзников поколебалась. К карфагенянам, пишет Ливий (XXII, 61, 11–12; см. также: Полиб., III, 118, 2–4; Евтроп., III, 11; Ороз., IV, 16, 10), «отпали следующие народы: ателланы, калатины, гирпины, часть апулийцев, самниты, кроме центров, все бруттии, луканы, кроме этих, узентины и почти вся приморская область греков — тарентинцы, метапонцы, кротонцы, локры и все предальпийские галлы». Список Ливия неполон: в нем не хватает частично отошедших от Рима на втором этапе войны общин этрусков, умбров, кампанцев (Лив., XXIII, 2; 4; 7; XXVII, 21, 6–7; XXVIII, 10; XXIX, 36, 10). Дело тут не только в победе Ганнибала. Прочность союза была нарушена самими отношениями Рима с италийцами. Канны стали лишь поводом к тому, что свершилось. Иными словами, не так страшны были для римлян Канны, уничтожившие их армию, как события, развернувшиеся несколько позже. Переходя на сторону Ганнибала, общины италийцев надеялись избавиться от римского порабощения, но попадали в зависимость от карфагенян и вынуждены были обеспечивать пуническую армию всем необходимым. Социально-политическая борьба в таких общинах обострялась, так как часть населения не желала ни союза с Римом, ни союза с пунийцами. Примкнув к Ганнибалу, италийцы изменили Риму, но в любое время могли изменить и ему.
