Острая политическая борьба разгорелась в Сиракузах. Она привлекла внимание римского правительства, но оно не могло поддержать группировки, ориентировавшиеся на Рим, так как их войск на острове было недостаточно. До того времени важного значения Сицилии, считавшейся надежной в римском союзе, не придавалось. Даже военная служба здесь была у легионеров бесперспективной. Поэтому не случайно после Каннской битвы сюда были сосланы беглецы из-под Канн — без жалованья и без надежды реабилитировать себя в бою. Но все вдруг изменилось: сюда прибыл с легионами консул Марк Клавдий Марцелл, флот занял Сиракузскую гавань, что вызвало всеобщее недовольство горожан, попытавшихся воспрепятствовать морякам сойти на берег (Лив., XXIV, 21, 1; 27, 8–9). Однако проримская группировка убедила народное собрание заключить мирный договор с Римом, доказав, что в противном случае Сиракузы оказались бы в состоянии неизбежной войны.
Придерживавшиеся карфагенской ориентации Леонтины в 214 году были захвачены римскими войсками. Для устрашения других городов они перебили жителей, а город разграбили (Полиб., VII, 6–7; Лив., XXIV, 30, 1, 4; Плут., Марц., 14). Столь жестокая расправа вызвала настороженность Сиракуз по отношению к Риму. У сиракузян невольно возникла мысль, что такое могло случиться и с ними. Заперев ворота, они взяли под строгий контроль охрану города. Внутренняя борьба в Сиракузах продолжала обостряться, и сюда быстрым маршем из Леонтин направился Марцелл. Не открыв городские ворота, сиракузяне показали этим, что окончательно порвали с Римом и стали союзниками Карфагена.
Расположившись лагерем неподалеку от Сиракуз, римские воины готовились к бою, так как мирные переговоры не увенчались успехом (Полиб., VIII, 5–9; Лив., XXIV, 33, 3–8). Штурм начался с суши и моря (213 год). Весьма умелое сопротивление сиракузян было неожиданным для римлян. Что касается умения, то мы знаем: великий ученый Архимед, изобретя оригинальные и эффективные защитные средства и приспособления, сделал штурм безуспешным. Марцеллу ничего не оставалось, как перейти к длительной осаде и блокаде города.
Неудачный штурм Сиракуз вызвал подъем антирим-ских настроений в Сицилии. Здесь появились карфагенские сухопутные и морские войска. Война приняла серьезный характер. Многие города изгоняли римских воинов и переходили на сторону карфагенян (Лив., XXIV, 36, 10; 37–39). Первой подала пример Марганция, выдав пунийцам римский гарнизон и приняв их власть. Правда, не обошлось без предательства, и после восьмимесячной осады изменники, оказавшиеся среди мужественных сиракузян, помогли римлянам взять город (212 год). Марцелл отдал Сиракузы на разграбление. Во время разбоя и насилия в городе погиб Архимед[90].
Но с падением Сиракуз война в Сицилии не была закончена. Продолжалась острая политическая борьба между сторонниками Рима и Карфагена. Проримски настроенным группировкам Марцелл шел на уступки, хотя это не всегда отвечало интересам римлян. Как свидетельствует Аппиан (Сиц., 5), консул, заключая договор с Тавромением, отказался размещать в этом городе римские гарнизоны и набирать воинов во вспомогательные отряды.
В конце 212 года римляне во главе с Марцеллом одержали еще одну победу, у реки Гимера (Лив., XXV, 40–41; Зон., IX, 7). Взятие Сиракуз, подкрепленное этой победой, определило исход борьбы за Сицилию. И несмотря на то, что карфагеняне еще оставались в Акраганте и некоторых других местах, Сицилия становилась римской.
Римлянам удалось полностью очистить остров от пунийцев лишь во второй половине 210 года, когда был взят последний карфагенский опорный пункт — Акрагант.
Южная Италия по-прежнему была основным театром военных действий. Римляне действовали здесь успешно. В Бруттийской области из 12 городов, перешедших на сторону врага, возвратились в римское подданство консентины и таврины (Лив., XXV, 1, 2). Несколько городов были взяты штурмом в Лукании. Греческие города Регий, Фурии, Метапонт, Тарент, Кумы, Элеа и другие оставались в союзе с Римом потому, что на их территории находились римские гарнизоны, сдерживали раскол и влиятельные проримские группировки. Как только римский гарнизон был переведен из Метапонта в Тарент, Метапонт сразу же изменил Риму (Лив., XXV, 15, 7; Ann., Ганниб., 35).
Греки Южной Италии испытывали вражду к обоим завоевателям. В Карфагене они не могли не видеть исконного врага, с которым не одно столетие вели борьбу как с торговым соперником. Победа Ганнибала привела бы к утрате всех греческих торговых связей, более того — к их гибели. Коренное население Южной Италии в свою очередь было враждебно настроено к греческим колонистам и стремилось ликвидировать их колонии. Такое положение греков и обусловливало их настороженность к карфагенянам и римлянам одновременно. В каждом городе создавались две партийные группировки: одна с ориентацией на Рим, вторая — на Карфаген.
