– Вот именно! – В голосе Вэллери звучало раздражение. – Мы и сами это видим. За что?
– Из радиорубки пришел посыльный, чтобы забрать предохранители для включения радиостанции. Карслейк дал их ему… минут десять назад, по-моему.
– По-вашему! А где были вы сами, Итертон, и почему вы это допустили? Вы же прекрасно понимаете, что значит… – Вэллери оборвал себя, вспомнив о присутствии Ральстона и полицейского сержанта.
Итертон что-то пробормотал. Из-за ветра его слов было не разобрать.
– Что вы сказали, Итертон? – наклонился к нему Вэллери.
– Я был внизу, сэр. – Итертон смотрел на палубу. – Спустился буквально на минуту.
– Понимаю. Вы были внизу. – Голос Вэллери был сдержан, ровен и спокоен, но выражение глаз командира не предвещало Итертону ничего хорошего. Вэллери повернулся к Тэрнеру. – Лейтенант сильно избит, старпом?
– Выживет, – коротко ответил Тэрнер, помогая Карслейку подняться. Тот стоял, прикрывая рукой окровавленный рот, и охал.
Казалось, лишь сейчас Вэллери заметил Ральстона. Он смотрел на него несколько секунд – целую вечность, затем зловеще и монотонно произнес одно-единственное слово, за которым стояли тридцать лет командования кораблем:
– Ну?
Лицо Ральстона словно окаменело. Не сводя глаз с Карслейка, он произнес:
– Да, сэр. Это сделал я. Я избил его, этого подлого убийцу, этого подонка!
– Ральстон! Вы забываетесь! – Голос полицейского сержанта прозвучал как удар хлыста.
Плечи Ральстона опустились. С усилием оторвав глаза от Карслейка, он устало посмотрел на командира корабля.
– Виноват. Я действительно забылся. Ведь у него на рукаве золотой галун. Подонком может быть только матрос. – Горечь этих слов заставила Вэллери вздрогнуть. – Но он хотел…
– Разотри подбородок, приятель! – резко оборвал юношу Тэрнер. – Ты обморозился.
Повинуясь, Ральстон стал медленно растирать лицо. Он тер его тыльной стороной ладони. Вэллери поежился, увидев его изувеченную ладонь, с которой клочьями свисали кожа и мясо. Это оттого, что он слезал с рея без рукавиц…
– Он хотел убить меня, сэр. Преднамеренно, – словно нехотя произнес Ральстон.
– Вы отдаете отчет своим словам? – Голос Вэллери был холоден, как ветер, проносившийся над Лаунганесом. Но в эту минуту старый моряк сам впервые ощутил некое подобие страха.
– Он хотел убить меня, сэр, – бесцветным тоном повторил Ральстон. – За пять минут до того, как я начал слезать с рея, он передал посыльному из радиорубки предохранители. Как только я добрался бы до мачты, чтобы спуститься вниз, радиостанция оказалась бы включенной.
– Что за ерунда, Ральстон. Как вы смеете…
– Это правда, сэр, – убитым голосом произнес Итертон, кладя на место телефонную трубку. – Я только что звонил в радиорубку.
На Вэллери снова повеяло ужасом. Чуть ли не с отчаянием в голосе он произнес:
– Всякий может ошибиться. Возможно, виной тому было неведение, а не злой умысел.
– Неведение! – Усталости в голосе Ральстона как не бывало. Он сделал два быстрых шага вперед. – Неведение, вы говорите! Я сам сдал ему эти предохранители, когда поднялся на мостик. Я спросил, кто вахтенный офицер, а Карслейк заявил, что вахтенный офицер он. Я не знал, сэр, что вахтенный – командир артиллерийской части. Когда я предупредил лейтенанта, что предохранители следует вернуть только мне, и никому другому, он сказал: «Надоела мне твоя проклятая настырность, Ральстон. Я занимаюсь своим делом, ты занимайся своим. Полезай наверх и твори чудеса геройства». Он отдавал себе отчет в своих действиях, сэр.
Вырвавшись из рук старшего помощника, Карслейк бросился к командиру корабля. Вылезшие из орбит глаза побелели, лицо исказила гримаса.
– Это ложь, сэр! Грязная, подлая ложь! – прошамкал он, с трудом шевеля разбитыми губами. – Ничего подобного я не говорил…
Слова его перешли в визгливый крик: кулак Ральстона обрушился на бормочущий, окровавленный рот Карслейка. Пошатнувшись, тот грохнулся о палубу, отворив при этом дверь в штурманскую рубку, и остался лежать бесформенной грудой. Тэрнер и Гастингс тотчас кинулись к старшему торпедисту и схватили его за руки, но Ральстон и не пытался сопротивляться.
Несмотря на вой ветра, всем показалось, что на мостике воцарилась мертвая тишина. Когда Вэллери заговорил, голос его прозвучал безжизненно:
– Старпом, вызовите пару морских пехотинцев. Отправьте Карслейка в каюту и пришлите к нему Брукса. Гастингс…
– Слушаю, сэр.
– Отправьте старшего торпедиста в лазарет, пусть ему сделают перевязку и все, что полагается. Потом посадите на гауптвахту. Приставьте часового. Понятно?
– Так точно, сэр.
В голосе Гастингса прозвучало удовлетворение.
Вэллери, Тэрнер и артиллерийский офицер молча наблюдали, как два рослых солдата морской пехоты понесли вниз Карслейка, все еще не пришедшего в себя, как в сопровождении Гастингса ушел с мостика Ральстон. Вэллери двинулся было следом, но замедлил шаг, заслышав сзади голос Итертона:
– Прошу прощения, сэр.
Вэллери даже не оглянулся.
– Поговорим потом, Итертон.
– Прошу вас, сэр. Это очень важно.
В голосе артиллериста прозвучало нечто такое, что заставило Вэллери остановиться. Он нетерпеливо обернулся.
