– Надо будет присмотреть за ним… О проклятье! Когда же прекратится эта болтанка! Полчашки опрокинул на скатерть. Влетит мне от Спайсера. – Он взглянул в сторону буфетной. – Девятнадцать лет, а настоящий тиран… Я-то думал, мы окажемся в защищенной гавани, Дик.
– По сравнению с тем, что нам предстоит, это и есть защищенная гавань. Послушайте! – Вэллери наклонил голову, прислушиваясь к завыванию ветра. – Давайте узнаем, что говорит синоптик.
Он протянул руку к телефону и попросил оператора соединить его с центральным постом управления огнем. Обменявшись несколькими фразами, положил трубку.
– С центрального докладывают, что анемометр крутится как бешеный. Скорость ветра достигает восьмидесяти узлов. По-прежнему дует норд-вест. Температура без изменения, минус двадцать три градуса. – Он поежился. – Минус двадцать три! – Потом внимательно взглянул на Тиндалла. – Барометр показывает двадцать семь и восемь десятых.
– Что?!
– Давление двадцать семь и восемь десятых. Так мне доложили. Невероятно, но факт. – Вэллери взглянул на ручные часы. – Пора идти на соединение с конвоем, сэр… Сложный же способ самоубийства мы с вами выбрали.
С минуту оба ничего не говорили. Молчание прервал адмирал Тиндалл, отвечая на мучивший обоих вопрос:
– И все-таки нужно идти, Дик. Нужно идти. Кстати, наш бесстрашный мореход, лихой кап-три Орр вздумал увязаться за нами со своим «Сиррусом»… Пусть попробует, что это за мед. Узнает, почем фунт лиха.
В 20:20 все корабли эскорта закончили прием топлива. Подрабатывая машинами, они с огромным трудом удерживались на месте – столь свирепо дул ветер. Однако покамест суда находились в сравнительной безопасности, все-таки не в открытом море. Командиры кораблей получили приказ сниматься с якоря, когда шторм поутихнет. Поврежденному «Дефендеру» вместе с его провожатыми следовало идти в Скапа-Флоу, остальным кораблям эскадры – к месту рандеву с караваном, находившимся в ста милях по пеленгу востоко-северо-восток. Был отдан приказ о радиомолчании.
В 20:30 «Улисс» и «Сиррус» начали движение на восток. Вдогонку замигали сигнальные фонари, желая счастливого плавания. Адмирал Тиндалл принялся было ругаться (корабли эскадры нарушали приказ о затемнении), но, сообразив, что, кроме них самих, ни одна живая душа не увидит эти вспышки, вежливо поблагодарил оставшихся за пожелания удачи.
В 20:45, еще не успев выйти из-под прикрытия оконечности полуострова, «Сиррус» получил основательную трепку: похожие на горные хребты волны обрушивались на корабль; с полубака и главной палубы скатывались целые водопады, и в темноте «Сиррус» походил не столько на эсминец, сколько на всплывающую субмарину.
В 20:50 с «Улисса» заметили, что «Сиррус» сбавил ход и жмется к берегу, как бы ища укрытия. Одновременно замигал шестидюймовый сигнальный прожектор эсминца: «Повреждены водонепроницаемые двери. Носовую башню заклинило. Заливает втяжные вентиляторы котельной левого борта». На мостике «Сирруса» Орр ругался на чем свет стоит от досады, когда прочитал последнюю светограмму с «Улисса»: «Это тебе урок. Сейчас же беги домой. Тебе еще рано играть с большими мальчиками». Проглотив пилюлю, Орр просемафорил в ответ: «Приказ понял. Я еще покажу вам, когда вырасту». Потом круто развернул «Сиррус» на обратный курс и, благодаря в душе Бога, повел корабль в сторону закрытого рейда. На флагмане его почти сразу же потеряли из виду.
В 21:00 «Улисс» вошел в Датский пролив.
То был самый страшный шторм за всю войну. Без всякого сомнения, если бы данные о нем были представлены в адмиралтейство, то выяснилось бы, что это самый свирепый шторм, самая жуткая конвульсия природы из всех зарегистрированных с тех пор, как адмиралтейство начало регулярно собирать подобного рода сведения. Ни одному из самых бывалых моряков «Улисса» – даже тем, кто обшарил все уголки земного шара, – не приходилось видеть на своем веку хотя бы нечто отдаленно похожее на эту бурю.
