«Между тем время шло за полночь. Нам подали закусить; на прощанье хлопнула третья пробка. Мы крепко обнялись в надежде, может быть, скоро свидеться в Москве. Шаткая эта надежда облегчила расставанье после так отрадно промелькнувшего дня. Ямщик уже запряг лошадей, колоколец брякал у крыльца, на часах ударило три. Мы еще чокнулись стаканами, но грустно пилось: как будто чувствовалось, что последний раз вместе пьем, и пьем на вечную разлуку! Молча я набросил на плечи шубу и убежал в сени. Пушкин еще что-то говорил мне вслед; ничего не слыша, я глядел на него: он остановился на крыльце, со свечой в руке. Кони рванули под гору. Послышалось: «Прощай, друг!» - Ворота скрипнули за мной…» (84).
Последние строки об этой встрече. За ними в тетради Пущина просвет - и затем сразу:
«Сцена переменилась.
Я осужден; 1828 года, 5 генваря, привезли меня из Шлиссельбурга в Читу…» (84).
Хронологический перерыв в рассказе - ровно три года без шести дней. Пущину кажется, и нам вслед за ним, - что он слышит ту январскую ночь 1825-го: хлопанье третьей пробки, слова о свидании в Москве.
Пушкина привезут действительно в Москву - через год и восемь месяцев, но Пущина там не будет.
А пока что
Больше никогда не увиделись - и Пущину в 1858 году кажется, будто в ту далекую январскую ночь они это предчувствовали.
«Я пишу к тебе: ты… не ленись».
Рылеев. Из первого его письма к Пушкину. 1825, 5-7 января
«Кланяюсь планщику Рылееву… Но я, право, более люблю стихи без плана, чем план без стихов. Желаю вам, друзья мои, здравия и вдохновения».
Пушкин. Из последнего его письма к А. Бестужеву и Рылееву. 1825, 30 ноября.
Пущин уезжает - через Петербург в Москву; разговор продолжается. Иван Иванович везет гостинцы Рылееву и Александру Бестужеву: отрывок из «Цыган» прямо отправляется в третью книгу «Полярной звезды», которая выйдет в марте; Вяземскому в Москву - тот же текст 1, а кроме того, денежный долг и письмо 2.
Вскоре Пущин уж дома, близ Арбата у Спаса на Песках. 18 февраля извещает: «Опять я в Москве, любезнейший Пушкин - действую снова в суде» (XIII, 144).
Это первое из трех сохранившихся писем Пущина к Пушкину (18 февраля, 12 марта, 2 апреля 1825 года). В последнем, апрельском, находим фразу: «Наконец получил послание твое в прозе, любезный Пушкин! Спасибо и за то» (XIII, 159) 3.
1 Вряд ли во время однодневного свидания с другом Пушкин дважды переписывал стихотворный отрывок: скорее, попросил Пущина на досуге снять копию для Вяземских.
2 Письмо, отправившееся с Пущиным, по-видимому, носило столь откровенный характер, что было из предосторожности уничтожено адресатом (см.: Т. Г. Цявловская. Записка к В. Ф. Вяземской. - «Прометей», кн. X, с. 165).
3 Я. Д. Казимирский вспоминал, будто Пущин читал в Ялуторовске письма Пушкина; скорее всего имелись в виду послания в стихах - «Мой первый друг…»; «Бог помочь вам…». От адресованной ему корреспонденции Пущин перед восстанием, очевидно, избавился.
В трех пущинских посланиях, отправленных по почте, Пушкин находит (продолжение январской встречи!) толки о лицейских и иных друзьях: «Кюхельбекера здесь нет» 1
Только в обозначении даты второго письма - «марта 12-го.
Наконец, постоянная пущинская тема -
Дело не только в том, что сочинения Рылеева издаются в Москве и Пущин мог их быстрее переслать в Михайловское, нежели сам автор: отношения Пущина с Пушкиным теперь не могут обойтись без «рылеевских мотивов».
Это обстоятельство важно для завершения нашего рассказа о встрече Пушкина с Пущиным по нескольким причинам:
Единомыслие Пущина, Рылеева (и, понятно, также Александра Бестужева) очень велико 4.
Переписка 1825 года между Пушкиным с одной стороны - Рылеевым и Бестужевым с другой сохранилась
1 Из лицейской шуточной «Кюхельбекериады»:
Все немило, все постыло
Кюхельбекера здесь нет…
2 Т. Г. Цявловская. «Муза пламенной сатиры». - Сб.: «Пушкин на юге», т. II, с. 169.
