Последнюю статью о книгопродавческих скидках, после успеха «Стихотворений», Плетнев еще надумал ограничить. «На будущее время, – писал он Пушкину 27 февраля, – я отважусь предложить им одну общую статью: кто бы сколько ни брал, деньги должен вносить чистые и уступки больше 10 проц. не получит»[587].
Впрочем, далеко не один Плетнев так высоко расценивал материальные возможности Пушкина. Письма к нему друзей его – Вяземского, Дельвига, Александра Бестужева – полны просьб и предложений издать сочинения Пушкина. Не молчали и книгопродавцы. Так, в марте 1825 г. И.И. Пущин извещал Пушкина о желании московского книгопродавца Селивановского приобрести второе издание «Руслана», «Пленника» и «Фонтана» за 12 тыс. руб.[588] Пушкину весьма улыбалась такая комбинация, но в это время дошел до него слух о том, что будто бы Ольдекоп повторил свою проделку. «Предложение Селивановского, за 3 поэмы 12000 руб., кажется, должен я буду отклонить, – сетовал он в письме к Вяземскому, – по причине новой типографической плутни: Бахч. Ф. перепечатан»[589].
Одновременно запрашивал Пушкин и брата: «Справься ради Бога об Фонтане, эдак с голоду умру– с отцом да с Ольдекопом».[590] Страхи Пушкина оказались напрасными, но сделка, тем не менее, не состоялась.
Оговоримся, впрочем, что Пушкин отнюдь не торопился обыкновенно с изданием своих сочинений и сплошь и рядом в переписке умерял рвение и поспешность своих друзей. Напомним: «Кавказский пленник» был закончен в феврале 1821 г., и только в мае следующего, 1822 г., Пушкин задумал его напечатать. «Цыганы» пролежали в рукописи три года, в течение которых только отдельные отрывки из них появлялись в печати. «Евгений Онегин», вопреки всем настояниям Плетнева, продолжал печататься отдельными главами, причем между окончанием главы и сдачей ее в печать нередко проходили год-два и более.
Такая медлительность Пушкина, на первый взгляд необъяснимая при его склонности всячески увеличивать свой бюджет, проистекала, очевидно, от разных причин. Несомненно, наряду с мнительностью «взыскательного художника»[591], здесь играли роль соображения и меркантильного характера. В отношении издания «Онегина» это последнее совершенно очевидно. Печатание его отдельными главами приносило несравненно больший доход, нежели могло дать одно полное издание. Но об этом речь впереди. Что же касается выпуска в свет отдельных поэм, то и здесь, очевидно, Пушкин имел в виду коммерческие выгоды, с одной стороны, опасаясь выбрасывать на рынок по несколько своих книг сразу, с другой стороны, предпочитая предварительно печатать свои поэмы отрывками в различных повременных изданиях[592].
8 сентября 1826 г. фельдъегерь доставил «прощенного» Пушкина в Москву. Ссыльная пора его жизни кончилась, и впредь Пушкин приобрел возможность нести непосредственный надзор за печатанием своих произведений. Этому обстоятельству обязаны мы тем, что источники об издательской деятельности поэта после 1826 г. еще более оскудевают.
Совершенно очевидно, во всяком случае, что материальный успех сопутствовал и прогрессивно рос со все возрастающей славой Пушкина. В 1828 г. «Северная пчела» замечала, что «редко можно найти дом (разумеется, русский), где бы не читали произведений А.С. Пушкина, тотчас по выходе их в свет…»[593] «Московский телеграф» писал, что «за Пушкиным библиографическое известие едва успевает: его творения раскупают прежде, нежели медлительный библиограф запишет их в реестр современных произведений нашей Литературы» [594].
К обычным литературным занятиям Пушкина прибавилось постоянное деятельное участие в журнале «Московский вестник», основанном в конце 1826 г. В создании этого журнала интересовала Пушкина, по обыкновению, и материальная сторона. Очень возможно, что по его настоянию, при основании журнала, составлены были письменные условия, согласно которым весь чистый доход поступал редактору, М.П. Погодину, помощнику редактора определялось жалование в размере 600 руб. в год, главные сотрудники, Веневитинов, Шевырев, Соболевский, Рожалин и др. имели получать по 100 руб. за лист оригинальной статьи и по 50 руб. за лист перевода. А сам Пушкин, вне зависимости от доли его участия в журнале, выговорил себе 10 тысяч руб. в год[595]. Сами по себе эти условия крайне показательны для того положения, которое занимал Пушкин. Если допустить, что каждый из участников журнала мог за год напечатать в среднем до 10 печатных листов, то он должен был получить 1000 руб., т. е. ровно вдесятеро меньше Пушкина.
Журнальный гонорар в ту пору был явлением настолько необычайным, что известие об этих условиях вызвало характерную реплику профессионала-журналиста Булгарина, писавшего Погодину: «Объявление ваше, что вы будете платить по сту рублей за лист, есть несбыточное дело»[596].
