Принято думать, что во времена Пушкина отношение к Петру в целом сложилось в привычной для нас форме и менялось только в оттенках. Мнение это общее и не бесспорное. Кажется не вызывает сомнения, что императорская семья от Елизаветы и до Александра безоговорочно поддерживала культ реформатора. Но уже Екатерина I оказалась в неловком положении, благодаря законотворчеству мужа. Петр не только не справился с первейшей обязанностью самодержца - оставил трон без преемника, но изменил и сам принцип престолонаследия, утвердив приоритет духовного родства над кровным, и лишил своих родственников законных прав на престол. В результате, Елизавета, заточив в крепость наследника Анны Ивановны, именем отца открыто нарушила его же собственный закон, прейдя к власти на правах ближайшей родственницы. Ей пришлось оправдываться и сочинять историю о якобы утаенном завещании матери, но для тех, кто привел “дщерь Петрову” к власти, важно было не столько ее семейное, сколько духовное родство с реформатором. Петровские преобразования раскололи элиту российского общества, создав целое сословие людей, чье право на власть и привилегии подтверждались не происхождением и знатностью, а личной выслугой перед государем.
Петр стал кумиром нового дворянства. Одическая литература тех дней тому свидетельство. М.В.Ломоносов, человек, поднявшийся из низов общества, иначе и не мог смотреть на самодержца: “...Мыслям
25
человеческим предел предписан! Божества постигнуть по могут! Обыкновенно представляют его в человеческом виде. И так, ежели человека Богу подобнаго, по нашему понятию, найти надобно, кроме Петра Великого не обретаю” 58. Хотя в этом высказывании сохранена христианская фразеология, главным в нем остается дух рационализма, близкий к провозглашению человекобожия.
С XVII века в разных формах рационализм утверждается в Западной Европе. Достижения науки, общий уровень образованности создавали иллюзию, что мир находится в руках просвещенного, вооруженного точными знаниями человека, а государство - инструмент для достижения определенных целей. Использовать его должна была личность, наделенная абсолютной властью - естественно, от Бога, -способная вести граждан, вплоть до принуждения, к достижению “общего блага”, каким оно представлялось в трудах Гоббса, Спинозы, Локка, Лейбница. Последний начертал по просьбе Петра план государственного переустройства России. Но в стране, где не было ни науки, ни отвлеченно мыслящих людей, рационализм неизбежно привел к культу силы и созданию военизированного государства. Декабрист Фонвизин писал по этому поводу: “...Гениальный царь не столько обращал внимание на внутреннее благосостояние народа, сколько на развитие исполинского могущества империи... и не только ничего не сделал для освобождения крепостных, но (...) еще усугубил тяготившее их рабство” 59. После смерти самодержца новые дворяне повели борьбу против родовой знати за “петровское” наследство. Обе стороны одинаково пользовались слабостью дома Романовых, но первые легко прибегали к радикальным мерам и побеждали, сажая на трон свою “матушку”. Преемники Петра на российском престоле должны были, с одной стороны, поддерживать культ реформатора, опираясь на силу его сторонников, а с другой - как-то исправлять последствия петровских преобразований. В Манифесте 1762 года Екатерина II объявляла себя духовной наследницей Петра, но в ее личных “Записках” о нем говорится мало и сухо: “к дому Петра I”, “в доме,
26
