– Нет! То есть… Я не знаю, как долго пробуду у доктора. Иногда это может занять несколько часов.
– Ничего страшного, я хочу сходить в кучу магазинов! Можем встретиться потом, и мы вместе пообедаем с твоей подругой! – Она отдает мне огрызок от яблока. – Пойду захвачу сумку!
– Слушай, Хлоя, я сто лет не виделась с Робин, и…
На полпути на второй этаж она оборачивается.
– Твоя подруга Робин? Но вы же обедали на прошлой неделе?
Потираю пальцами сведенные брови.
– Я просто хотела провести этот день…
– Как? Это же обычный обед с подругой, нет? Или мне сказать папе, что тебе настолько неприятна моя компания, что ты даже отказалась представить нас? Что ты оставила меня дома одну на весь день? Хочешь, чтобы я это папе рассказала?
Как будто Ричарду нужны дополнительные поводы думать, что я – живое воплощение злой мачехи.
– На самом деле, похоже, будет дождь. Может, я и не пойду. Как ты и сказала, это просто обед…
– Но, Джоанн, ты забываешь о своей встрече с доктором.
Я прикусываю нижнюю губу.
– Слушай. У меня много дел в городе, и у меня голова забита. Мне лучше побыть одной.
Уголки ее губ ползут вниз, а подбородок дрожит.
– Серьезно? Ты же не собираешься сейчас плакать, правда?
Она отмахивается.
– Нет. Просто шучу. Ну ладно, пусть будет по-твоему.
У меня чуть ноги не подкашиваются от облегчения. Я быстро разворачиваюсь и практически бегу к дверям, пока она не передумала.
– Знаешь, не все на свете то, чем кажется.
Я замираю. Она стоит, прислонившись к стене, и рассеянно рассматривает ногти.
– Что это значит?
– Рано или поздно ты поймешь. – Хлоя разворачивается и идет дальше по лестнице. – И лучше бы раньше.
Я опаздываю на встречу всего на несколько минут.
– Джоанн?
Мужчине, который приветливо мне улыбается, должно быть не больше сорока с лишним лет: у него темные волосы с намечающейся сединой, выпирающие большие уши и широкая улыбка с огромным количеством зубов. На нем темный деловой костюм.
Он поднимается и пожимает мне руку.
– Джим Престон. Рад встрече.
Я смущенно качаю головой.
– Извините. Я ожидала увидеть кого-то постарше. Думала, вы отошли от дел. Мне так сказали, когда давали ваш телефон.
– Правда? – Он отодвигает для меня стул, пока я стягиваю рюкзак.
Официантка ставит у стола детское кресло. Я высвобождаю Эви из слинга. Она с абсолютно счастливым видом улыбается Джиму Престону, который слегка машет ей.
Наверное, нам нужно почаще выбираться.
– Отошел от освещения автокатастроф и мелких наркоманских разборок, вы имеете в виду, – говорит Джим, снова присаживаясь. – В юности у меня была мечта писать большие истории, может, получить какую-то журналистскую премию. Но закончил я в местных новостях. А потом у нас с женой появился ребенок… – Он улыбается Эви и опять смотрит на меня. – Ну, что тут рассказывать. Мне нужна была настоящая работа, с окладом и соцпакетом. Теперь я аналитик данных. Работаю тут поблизости в одном из крупных банков.
– О, мой муж тоже работает в финансах.
Он кивает.
– Да, я помню. А он еще не на пенсии?
– На пенсии? Боже, нет. Он не настолько стар, – улыбаюсь я.
– Я не это имел в виду… Просто помню про его фирму, что она вроде как была на грани закрытия…
Я качаю головой.
– Точно не знаю. Но сейчас у него своя нишевая инвестиционная компания.
Приходит официантка. Джим заказывает жареную острую курицу с рисом, я тоже.
– Итак, – говорит он, когда она уходит. – Вернемся к тому, что мы пришли обсудить. Как я могу вам помочь?
– Мне не по себе от того, что Хлоя живет в нашем доме. Ее поведение кажется очень странным, особенно по отношению к Эви. – Мы оба смотрим на дочку. Я вздыхаю. – Мне очень тревожно, Джим. Ничего, если я буду звать вас Джим?
– Конечно. И я не виню вас, Джоанн. Мне бы на вашем месте тоже было тревожно.
– Вы сказали, что она отказалась от показаний, которые дала полиции изначально. Можете рассказать подробнее? Звучит так, будто она врала.
Он потирает заросший щетиной подбородок.
– Полиция поделилась со мной, что изначально Хлоя говорила, будто в доме был посторонний и она слышала, как ее мать с кем-то разговаривала перед тем, как упала. Когда ей объяснили, насколько эту историю сложно подтвердить, она занервничала. Сказала, что ошиблась, что, может, никого и не слышала, только свою мать. Каждый раз, открывая рот, она противоречила тому, что говорила минуту назад. И тогда вмешался ее отец. У него был адвокат, очень хороший, и благодаря ему допросы пришлось полностью прекратить. Он говорил, что девочку это слишком расстраивает, но я был хорошо знаком с детективом, ведшим то дело, и у него как-то проскользнуло, что она врет.
Официантка ставит перед нами тарелки. Кажется, меня сейчас стошнит.
– Вы считаете, она столкнула свою мать? – выпаливаю я.
Он не отвечает.
– В статье вы нигде не написали, что полиция подозревала ее во вранье.
– Никто не мог этого доказать. И что, если я ошибался? Может, она действительно была в шоке и что-то напутала. – Он пожимает плечами.
– Но вы ведь так не думаете?
