– Он уже скоро приземлится. Мне передать ему что-нибудь?
– Я попробую снова, но если что, он просто спрашивал у меня точную дату, когда Хлоя звонила по поводу завещания. Можешь передать ему, что это было двадцать четвертого ноября?
Я кидаю взгляд на Хлою. Она глядит на меня, наклонив голову и приподняв брови, и болтает ногами.
Я сглатываю.
– Хорошо, скажу.
Когда я кладу трубку, Хлоя спрашивает:
– И чего же хотел наш старый Соломон?
Я всматриваюсь в ее лицо.
– Сказал, что ты вроде как звонила ему по поводу завещания? Ричард хотел узнать, когда именно.
Она медленно кивает, не отрываясь от меня.
– Интересно. Странно, почему папа не спросил меня напрямую. – Она разглядывает свои ногти. – И когда же я звонила этому старому пердуну Соломону?
Я пропускаю грубость мимо ушей.
– Двадцать четвертого ноября.
Она задумчиво кивает.
– Я уже забыла, что так давно. Интересно.
После секундного сомнения я спрашиваю:
– А в чем дело?
– В половине имущества моей матери, – говорит она, спрыгивая со столешницы. – Я на днях его унаследовала.
– На днях?
– Когда мне исполнился двадцать один год.
Проходит какое-то время. Я наблюдаю, как Эви радостно играет в манеже. Выглянув на улицу, я вижу Хлою у пруда с рыбками. Она стоит, опустив голову и засунув руки в карманы, рядом с ней – Оскар. Я рассеянно думаю, что она, наверное, снова решила покормить рыбок, но потом она наклоняется и делает что-то с палкой. Тут у меня звонит телефон, и я выхожу из комнаты.
Наверное, это Ричард. Он уже должен был приехать в отель. Я так страшно по нему скучаю! Я беру телефон и пытаюсь настроиться на бодрый лад. Мне просто хочется услышать его голос.
Но это не Ричард. Это Джим Престон. Я подхожу к окну в детской, где телефон ловит лучше всего, и смотрю на улицу. Хлоя все еще там, неподвижно стоит на одном месте и глядит на пруд.
– Я обещал подробнее рассказать вам про учреждение, где лежала Хлоя, – говорит Джим. – Это частная психиатрическая клиника в Йоркшире под названием «Винсент Гарденс». Очень дорогая и, если можно так выразиться, эксклюзивная.
Ох, мне сейчас совсем не до этого!
– Спасибо, Джим, но я уже обсудила все со своим мужем. Ричард объяснил, что она сходила на несколько приемов, вот и все. А в тех обстоятельствах это совсем не удивительно.
Повисает тишина, и я проверяю экран, решив, что он отключился.
– …месяца.
– Извините, что вы сказали?
– Что она содержалась там три месяца.
– Три месяца? Нет! Этого не может быть. По словам Ричарда, она просто пару раз туда приходила!
– Три месяца и одна неделя, – говорит он. – У меня на руках точные даты. Слушайте, я не говорю, что это что-то значит или тут что-то не так, просто я обещал связаться с вами.
Я продолжаю смотреть в окно. Хлоя не сдвинулась ни на миллиметр.
– Но почему Йоркшир, если они жили в Лондоне? Вы не знаете?
– Понятия не имею. Полагаю, так было более пристойно.
Я качаю головой.
– Слушайте, спасибо, я ценю ваше участие, но теперь это уже неважно.
– Могу я спросить почему?
– Ричард сказал, что Хлои не было дома в день смерти Софи, – немного пренебрежительно говорю я. – Она гостила у дедушки с бабушкой. И не могла иметь никакого отношения к смерти своей сестры.
Вот. Не получишь ты свою Пулицеровскую премию.
– Эм… Боюсь, что это не совсем правда.
– Но это действительно так. Информация получена из первых уст, так сказать.
– В ночь смерти Софи Хлоя была дома со своими родителями.
Мое сердце начинает стучать как барабан, и ком подступает к горлу. Я сглатываю.
– Нет же. Ричард сказал мне, что нет. И вообще, откуда вы знаете?
В этот момент Хлоя поворачивается и поднимает голову. Когда наши взгляды встречаются, у меня появляется отчетливое чувство, будто она все это время знала, что я стою здесь и смотрю на нее. Нервно улыбаюсь, смутившись, что обсуждаю ее. Она не улыбается в ответ.
– Это всплыло во время расследования гибели миссис Аткинсон. Смерть Софи была главной причиной, по которой полиция вернулась к рассмотрению версии самоубийства. Я очень хорошо это помню, и все зафиксировано в отчетах. Когда умерла Софи, вся семья находилась дома, включая Хлою. Она действительно гостила у бабушки и дедушки и даже провела там какое-то время, но это было вскоре после смерти Софи. Я уверен в этом.
– Тогда почему Ричард утверждает, что она той ночью была у них?
– Может, он запутался в датах. Или, может быть, – и, Джоанн, надеюсь, вы не против, что я это говорю, – ваш муж просто отказывается признавать очевидное. И это влияет на его восприятие событий.
По поводу одного он прав. Ричард встал на позицию отрицания с самого начала. Может, привычка защищать Хлою настолько в нем укоренилась, что стала второй натурой?
Так почему ты отправил ее в психбольницу на три месяца, раз она такая милая? Почему почти сразу отослал в интернат, если она еще была в шоке после смерти матери?
