Повесив трубку, спустя несколько минут я проваливаюсь обратно в меланхолию. Какой женщиной я бы могла стать, отбросив свое прошлое и став такой, как все? Дискуссия о выборе, который определяет нашу жизнь, вновь разбудила во мне эти мысли. Я представляю, как сначала была бы легкомысленной девочкой-подростком. Немножко бунтаркой, но не до такой степени, чтобы навлечь проблемы на свою голову. Бесстрашной, но, вероятно, в основном благодаря защите Тимоте, популярность которого росла по мере того, как совершенствовалась его мускулатура. Наверняка у меня была бы мечта, к которой бы я стремилась, но потом бросила на полдороги. Невозможно угадать, какие препятствия судьба подкинет на нашем пути. Поэтому каждый движется вперед по мере сил, которые дает нам жизнь и которые забирает. Но в одном я уверена твердо: я никогда не стала бы так близка с отцом, если бы ему не пришлось заботиться о подростке, младенце и сражаться с непереносимой болью, и он так и остался бы работать в своем автопарке, улыбаясь другим людям с понедельника по субботу. И у меня не было бы подобной трепетной близости с Селией, которую я вынуждена была воспитывать и которой я служила опорой. А возможно даже, что, уехав учиться или работать, я бы отдалилась и от Тимоте.
Я никогда не рассматривала свою жизнь под таким углом, однако исчезновение моей матери превратилось в гигантский дряхлый фургон, который полностью перекрыл нам дорогу, не оставив другого выбора, как ждать и надеяться. Но поскольку это событие повлияло на все стороны нашей жизни, позитивные последствия тоже были.
Стоит ли переживать эти события раз за разом всю оставшуюся жизнь? Или они, наоборот, помогают нам стать теми, кто мы есть? Какие оковы нужно сбросить, чтобы стать той, кем мечтаешь? И разве поиск моей матери сможет мне в этом помочь?
Тимоте я обнаруживаю в бассейне, он плавает туда-сюда от бортика до бортика. Тим такой высокий, что ему хватает трех гребков, чтобы доплыть до противоположного края бассейна, но он упорно продолжает. Моему другу нужно непрерывно двигаться, делать тысячу дел одновременно, быть сразу везде. Я люблю, чтобы мозг постоянно работал, но что касается тела – это другая история. Я растягиваюсь на шезлонге и дышу полной грудью. Люблю узнавать разные запахи. Мой отец уверен со всей присущей ему отцовской объективностью, что я обладаю исключительным нюхом. Но здесь много незнакомых мне ароматов. Я пытаюсь было ухватиться за свои ароматы-воспоминания, чтобы создать реперы для ориентации в атмосфере нашего путешествия. Чтобы ориентироваться на них, когда мы вернемся.
Когда мы вернемся…
Я мысленно привожу себя в чувство. Мы только вчера приехали, а я уже ностальгирую, хотя, если мы вдруг найдем мать, вся моя жизнь перевернется с ног на голову. Но пока мне не следовало бы об этом думать. Тимоте все-таки немного прав: надо встряхнуться и попробовать сосредоточиться на настоящем, не строя скрупулезных планов. Я обещаю себе попробовать и закрываю глаза.
На меня попадают капли воды. Я подпрыгиваю и взвизгиваю.
– Черт, Тим! Она ледяная!
– Освежает, – заявляет он с ухмылкой, тряся волосами прямо надо мной.
– Я не догадывалась, что отправилась в поездку с лабрадором, который отряхивается после купания!
Тим расслабленно валится на шезлонг рядом со мной.
– Да тебе просто повезло! Лабрадор игрив, хитер, нежен и привязчив. Прикинь, ты могла бы оказаться здесь с какой-нибудь вечно гавкающей собачонкой!
Я сразу вспоминаю всех моих бывших. Похоже, моя основная проблема в том, что я выбираю именно таких брехунов, которые бросают при малейших разногласиях без каких-либо сожалений, а все потому, что считаю себя недостойной лабрадора. Я веду себя так с самого начала и не меняюсь годами.
Эта мысль наталкивает меня на другую.
Мой взгляд упирается в полотнище флага с головой Мавра, которое колышет ласковый ветер, чтобы не встречаться взглядом с Тимом.
– Помнишь, ты мне сказал, что тебе не хватает подростка во мне?
Я чувствую, как он поворачивается в мою сторону.
– Ты уверена, что хочешь поговорить об этом?
– Да, конечно. Я об этом думала и пришла к выводу, что с подростком, которым я была, ты общался в тринадцать, четырнадцать, пятнадцать лет. А эта девочка все-таки, несмотря ни на что, росла и взрослела.
Краем глаза я слежу за его реакцией.
– Возможно, но… не таким образом, – подтверждает он свое мнение, пожимая плечами.
– Как знать? Вспомни свою теорию застрявшего старого фургона! Мой отец мог уйти от нас, моя мать – погибнуть в катастрофе, мы могли бы переехать… Может быть, даже если бы моя жизнь была спокойной, как это море вдали, я бы стала именно такой, как сегодня?
Тимоте хватает полотенце, лежащее за его спиной, и наматывает его себе на талию, прежде чем сесть и посмотреть мне в глаза.
