– Я понимаю, но полагаю, что то, что случилось, поспособствовало тому, чтобы ты замкнулась в себе. Это не было бы так ужасно, если бы я увидел, что ты сама, сознательно выбрала такую жизнь и что она доставляет тебе удовольствие. Однако, вопреки всем усилиям, что ты тратишь, чтобы доказать твоей семье и мне, что все прекрасно, на самом деле я никак не могу в это поверить.
Я внезапно ощущаю досаду, не понимая, зачем вообще подняла эту тему. Но уже слишком поздно, чтобы отступать.
– Иногда я так защищаюсь. Уверяю тебя, у меня бывают дни без забот, наполненные весельем.
Тимоте хмурится.
– Прости, Марго, но это, по-твоему, счастье? «Дни без забот, наполненные весельем»?
– У меня есть работа, коллеги, которые мне нравятся, кое-какие развлечения, семья и, наконец, лучший друг, – бормочу я с противным ощущением, что вынуждена оправдываться и что у меня нет достаточных аргументов. – Это уже неплохо, правда?
– Хм… Вкалываешь на заводе или занимаешься не пойми чем. Коллеги, но не приятели. Хобби, которыми ты не слишком увлечена. И разные статистические справочники и сборники необычных происшествий, ставшие уже твоей библией и панцирем, чтобы оградиться от жизни.
От последней фразы я застываю, и мне необходима пара секунд, чтобы собраться с мыслями.
– Какую прекрасную картину ты для меня нарисовал, – я чувствую ужасную обиду, и на глаза наворачиваются слезы. – Если ты видишь меня такой, то я не понимаю, почему мы вообще еще дружим.
Тим внезапно вскакивает.
– Я запрещаю тебе так говорить. Мы друзья, потому что нам не нужно слов, чтобы понимать друг друга, потому что счастье друга нас волнует порой больше собственного, потому что мы вместе как в лучшие моменты жизни, так и в худшие. Ты – необыкновенная женщина. Я просто хочу, чтобы ты увидела себя со стороны, сама, и чтобы ты показывала другим свои достоинства вместо того, чтобы их скрывать.
Тим замолкает, и я пользуюсь паузой, чтобы прогнать слезы, которые уже дрожат у меня на ресницах. Он заставляет меня нервничать, постоянно дергая за чувствительные нити. Но как на него обижаться?
– Честное слово, Марго, – продолжает Тимоте с нежностью. – Разве ты открыта миру? Таким видела свое будущее, когда тебе было пятнадцать?
– Мы не можем жить той жизнью, которую придумали, будучи подростками…
– Конечно, но мы можем хотя бы попытаться приблизиться к нашим идеалам, достичь наших целей.
– Тебе легко говорить. У тебя в пятнадцать лет было все, что ты хотел.
Он качает головой и смотрит мне в глаза.
– Не все, но я над этим работаю. – Его взгляд задевает меня больше, чем обычно.
Зачем я снова начала этот разговор? Мне обязательно нужно наступать вновь и вновь на те же грабли? Я стараюсь сдержать эмоции, не дать им себя захлестнуть и спокойно проанализировать его слова.
– Я с тобой согласна, – заявляю после пары секунд размышлений. – У меня есть ряд желаний, о которых я хотела бы попытаться рассказать. В конце концов… я ведь на Корсике, с тобой, и это огромный шаг вперед.
На губах Тима появляется обезоруживающая улыбка.
– Естественно, Марго. Прости меня, если я тебя обидел. Я высказал это все, потому что ты ждала честного ответа. Но я не отказываюсь от высказанного мной восхищения в аэропорту. Ты внушаешь уверенность в себе, правда.
Я немного успокоилась. Надо бы закончить на этой позитивной ноте. Однако мне уже ясно, что признаться в такой ситуации – это сбросить груз с души, и я без раздумий говорю то, что давно давит на мое сердце и что я никогда не осмеливалась сказать никому:
– Я иногда боюсь, что закончу как она. Я уже представляла, как брошу всех, и себя саму в том числе. И не однажды.
– Но ты же этого не сделала.
– Конечно, нет. Куда идти, зачем? Я обычно не покидаю свою зону комфорта, а уж расстаться с привычной жизнью… К тому же подобное безумие просто бы убило моего отца. И я никогда не смогу бросить Селию.
– Вот видишь… Я думаю, что бояться подобного и думать об этом вовсе не плохо. Наоборот, вспомни, к примеру, Мари-Лин. Страх полезен и спасителен, он потому и существует, чтобы мы избегали опасностей.
– Только мои страхи мешают мне жить… Это одна из причин, по которой я цепляюсь за значимые для меня приметы, именно из-за этого моя жизнь – бесконечная череда рутинных занятий, именно поэтому я так боюсь привязываться к людям, которые могли бы стать друзьями и стать ее частью. Но я запрещаю себе нарушать эти правила, потому что у меня неприятное предчувствие – мне кажется, что если я нарушу правила, то окончательно потеряюсь и пропаду.
– Ну, наличие рамок не всегда плохо.
– Это правда. Я даже слышала в одном подкасте, что у Флобера тоже были ежедневные ритуалы.
– Ты хочешь стать писателем?
