Пушка катилась вперед под руками налегавших на нее людей. Почтальон и бывший бандит шли рядом, почти беззаботно болтая о старых временах. Врагов рядом не было: в этих местах люди барона чувствовали себя в полной безопасности. Даже окопы и блокпосты возле идущей неподалеку дороги были пусты: работорговцы просто ушли спать в уже оборудованные наспех землянки.
Только когда от лагеря работорговцев их отделяло меньше пяти километров, Граф наконец посерьезнел и оборвал разговор. Они быстро сверились с картой, и Семен Афанасьевич велел катить сорокапятку к опушке леса, на пригорок, откуда открывался отличный вид на спящий лагерь. Скрыв пушку от посторонних взглядов за кустами орешника, люди залегли вокруг, по-тихому окапываясь на высоте.
– Семен, а может сейчас жахнем, пока темно? – предложил Граф, разглядывая то освещенную фонарями станцию, на которой стоял штабной поезд, то броневики и БМП вокруг, что могли быстро приехать по душу стрелявших.
– А ты может знаешь в каком он вагоне? Ждем! Наверняка будем бить, когда выйдет.
– А ты в него хоть попасть сможешь с такого то расстояния?
Семен Афанасьевич лишь любовно погладил свою сорокапятку по стволу и улыбнулся.
– Я двадцать лет ждал. Попаду.
V
Лагерь работорговцев проснулся с затеплившейся в небе розовой полосой рассвета. Ожили грузовики, задымили ряды полевых кухонь, потянулись автоцистерны с топливом и машины с боеприпасами. В свете поднимающегося солнца ярко заблестели стекла вагонов штабного поезда, возле которого уже начинали суетиться богато одетые офицеры. По идущей возле пригорка дороге уже проносились грузовики с рабовладельцами и УАЗики с командирами, но краснознаменцы, приникшие к биноклям, все еще видели вокруг поезда только простых солдат и офицеров.
Снова зашумели моторы: по дороге запылили несколько грузовиков с прицепленными сзади минометами. Они ехали так близко, что Семен Афанасьевич даже различил откормленные лица баронских гвардейцев, сидящих в их кузовах.
Внезапно возглавляющий колонну УАЗик сбросил скорость, останавливаясь на обочине. Заметил ли сидящий в нем офицер блеск бинокля на пригорке, или его насторожило что-то другое, но командир, взмахнув унизанной перстнями рукой, отправил к холму двух гвардейцев. Из машины впрочем, он так и не вышел, казалось, работорговцу и самому не верилось, что враг мог подобраться так близко к лагерю.
– Дед, стреляй по вагонам, и уходим! – Граф явно занервничал, пересчитывая солдат в кузовах машин.
Семен Афанасьевич не сдвинулся с места: рядом с поездом Тарена Саидова уже начала собираться вооруженная охрана, зябко кутающаяся длинные, стеганые халаты.
Поняв, что упрямый старик не собирается стрелять, Граф махнул рукой, отправляя подручных на запасные позиции: в случае чего прикрыть отход. Пулеметчики бандита между тем уже выцеливали из своих РПК набитые солдатами кузова.
Баронские гвардейцы наконец взошли на пригорок и резко остановились, увидев залегших там бандитов Графа. Сухо треснуло два винтовочных выстрела. Работорговцы кулями повалились в траву. Борта грузовиков вспороли открывшие огонь пулеметы.
Семен Афанасьевич видел все это лишь краем глаза, продолжая следить за лагерем.
Народа на перроне становилось все больше. Царило оживление. Офицеры засуетились.
С дороги забили автоматы. Уцелевшие гвардейцы, прыгнув в кювет, принялись стрелять по пригорку. Семена Афанасьевича ударило горячей землей: работорговцы начали бить из подствольных гранатометов. С дороги заговорила стоящая в кузове грузовика зенитка. Один из их пулеметчиков поймал ее снаряд и отлетел с оторванной головой.
Семен Афанасьевич не смотрел на завязавшийся бой. Тарен Саидов, наконец, покинул свой поезд. В неизменном белом пиджаке он легко сошел на платформу с подножки вагона. Бензиновый барон был слишком далеко для прямого выстрела, поэтому он поднял ствол пушки, чтобы послать снаряд по дуге и начал целится.
Бой вокруг накалялся. Где-то рядом выли раненные, но почтальон только кивал сам себе, мысленно ведя расчеты и продолжая наводить пушку.
Рядом со стариком взорвался еще один гранатометный выстрел. Где-то с дороги заговорил миномет. Семену Афанасьевичу было все равно, сейчас для него существовал лишь барон, что вальяжно шел по перрону в окружении своих полевых командиров, и его собственная семья, что осталась в осажденном Краснознаменном.
Семен Афанасьевич почувствовал, как все сильнее дрожит его рука. Он чувствовал себя как тогда, в степях под Одессой, во время своего поединка с танком. Кто-то рядом закричал, падая под ноги Семена Афанасьевича и обливаясь кровью. По станине пушки ударили пули. Почтальон же все не стрелял, лишь немного доводил ствол, в голове сверяя расчеты.
Граф что-то закричал ему в ухо, затряс его за плечо: к холму со всех сторон бежали солдаты, а с дороги уже вел огонь подоспевший бронетранспортер. Семен Афанасьевич лишь зло отмахнулся, всматриваясь в бинокль.
Тарен Саидов вместе с приближенными замер на перроне, прислушиваясь к донесенным ветром звукам стрельбы. Момент настал.