Работать Пашка начал с двенадцати лет, сразу после того как у его отца случилась проблемы с бандитами. Тогда им и пришлось переселиться из трехкомнатной квартиры в центре Трудограда в гаражи близ порта. Сперва Пашка по десять часов стоял на конвейере местного рыбзавода, клея вместе с другими детьми разноцветные этикетки на консервы, затем крутил гайки на Трудоградском ремонтном, а как сил стало побольше, стал работать на городских стройках: там платили лучше. Строил он для тех, у кого были деньги, а деньги в выживающем после Войны городе были у людей лишь в одном месте: на Верхнем Ярусе. Здесь на крышах многоэтажек стоял другой Трудоград, Трудоград торговцев и чиновников, офицеров тайной полиции и промышленников, Трудоград богатый, теплый, сытый, полный уверенных в себе людей с лоснящимися от электрического света и неона лицами. Здесь ели и пили вдоволь, принимали ванны с горячей водой и дети могли выходить из домов после захода солнца, не боясь, что их затащит в подвал какая-нибудь из городских тварей.
Здесь на крышах постоянно строили новые дома, усиливали мосты между многоэтажками, прокладывали кабели и укрепляли блокпосты, охраняющие подъемники на Верхний ярус. Именно здесь Пашка и трудился. Работал хорошо и много, не жалея сил, по десять, двенадцать часов, а потому денег хватало и на то, чтобы позволить себе и отцу нормальную еду и на съем половины гаража. Поздно вечером закончив смену, Пашка любил сидеть в открытых всем ветрам парках Верхнего яруса, смотря на прогуливающихся невдалеке фабрикантов и чиновников, в дорогих костюмах, ведущих под ручку закутанных в лисьи меха, сверкающих камнями, красивых словно куклы содержанок с верхних этажей.
Жизнь наверху напоминала ему волшебный сон, однако каждый раз ему надо было просыпаться. Тогда он вставал с парковой скамьи, шел к подъемнику и спускался обратно в город. Он возвращался домой по грязным, полным бандитов и тварей улицам, затем готовил себе еду и, тратя немногое оставшееся время на уход за отцом, падал на койку, проваливаясь в новый день своей жизни.
Было и еще одно место, где работал Пашка: трудоградский порт, в котором трудился грузчиком дядя Захар. Работники на разгрузку там были нужны всегда, а потому, когда наверху не было заказов, он отправлялся вместе со своим соседом по гаражу на причалы, чтобы неделю-другую потаскать ящики и мешки.
II
Порт просыпался вместе с поднимающимся солнцем. Голоса спешащих на работу людей мешались с тяжелыми скрипами дышащих на ладан кранов. Орали чайки, дерясь над раздавленной грузовиком бродячей собакой, кричали зазывалы пивных и выл ветер, кидая в лица рабочих лихие отрывки песен попрошайки-гармониста.
Рев гудка заставил дядю Захара и Пашку отскочить с дороги, прижимаясь к грязной стене портового борделя. Мимо пронеслось несколько грузовиков набитых мужчинами в непривычной, выцветшей от солнца и явно не трудоградской военной форме.
– Твою растуды, покатили, уроды, – дядя Захар сплюнул на землю, провожая взглядом машины, везущие приехавших с Ахмед-Булатом гвардейцев. – Что им только здесь надо?
Вопрос остался без ответа и вскоре был забыт: рабочий день начинался, а в порту их ждали не загадки, а ожидающий разгрузки теплоход с мукой.
Закипела работа, раз за разом Пашка и другие грузчики поднимались по сходням и, нырнув в пахнущий ржавым металлом зев трюма, вскидывали на плечи стокилограммовые мешки, чтобы затем вынести их к свету и, спустив на причал, швырнуть в голодно фырчащие грузовики присланные хлебокомбинатом. Работа была изматывающая и требующая немалой науки: как верно, с легким пошатыванием принять тяжеленую ношу, как выпрямиться и главное как сделать первый шаг, который и решит сможешь ли ты нормально донести груз. Всему этому в свое время дядя Захар обучил своего подопечного, и только из-за этого Пашке удавалось трудиться наравне с остальными.
В это же время у стоящего рядом корабля начиналось совсем другое движение. По трапу, приставленному к покрытому чешуей облупившейся краски борту советского сухогруза, забегали фигуры гвардейцев Ахмед-Булата в лихо заломленных на бок черных беретах, а к кораблю стали подруливать грузовики трудоградской армии, оставившие на причале четыре грязно-зеленых гаубицы и не меньше десятка пулеметов.
Сбросивший очередной мешок Пашка отдышался и обменялся с дядей Захаром непонимающим взглядом.
– Так краснознаменцы ж победили вроде как? Саидова-то на фугасе подорвали, ты сам листовку показывал. Чего это баронские удумали?
Сосед лишь промолчал, продолжая смотреть на сухогруз. Ясности не было.