После долгих совещаний с полевыми командирами и личного осмотра укрепрайона, Тарен Саидов предпочел не разделять свою армию и заняться сперва взятием Краснознаменного, чтобы после, не боясь ударов с тыла, последовательно и методично взломать оборону вокруг складов Госрезерва и взять бункер, перемолов лишенный всякой надежды на подкрепления гарнизон.
Осадный лагерь вокруг города ширился, разрастаясь с каждым днем. К баронам подходили все новые отряды, разгружались КамАЗы, что везли офицерам мебель и кровати, посуду и наложниц. Расширялись загоны, куда сгоняли захваченных в округе рабов, а в центре лагеря на заброшенной железнодорожной станции стоял штабной поезд Тарена Саидова, откуда молодой властитель Бухары командовал своей набирающей мощь армией.
Ночь сгущалась. Стоящий на стене комендант города смотрел на лагерь баронов покрасневшими от недосыпа глазами. Наконец он устало обернулся к собравшимся вокруг него артиллеристам и подытожил:
– Скоро вся эта сволочь пойдет на штурм. А сил чтобы отбиться нам не хватит.
Один из бойцов: однорукий старик в разорванной осколками куртке, посмотрел на коменданта почти сердито:
– Товарищ полковник, власти ж нам кричали, что сюда подкрепления идут. С Перегона, с Центральных Пустошей, Зернограда опять же… Врали выходит?
– Не врали, – комендант спокойно выдержал взгляд Семена Афанасьевича. – Подойдут. Но только через неделю, не раньше. Штурм пройдет до этого: перебежчики говорят, что чуть ли не через день-два. И если мы хотим, чтоб город выстоял, то выход я вижу лишь один. Собственно поэтому вас я здесь и собрал. Нам нужны добровольцы.
Комендант внимательно посмотрел на артиллеристов и продолжил:
– Штаб видит только один способ остановить штурм, поэтому ставлю задачу: Тарена Саидова нужно ликвидировать. Любой ценой. Руководство разрозненными отрядами баронов держится лишь на его авторитете, а потому его смерть приведет к полной дезорганизации рабовладельцев. Но! Барон не покидает центра лагеря, а потому устранение его с помощью вылазки или снайперского огня возможным не представляется. Впрочем… – комендант указал на стоящую под стеной сорока пяти миллиметровую пушку, ту самую, что была снята с угнанного грузовика работорговцев. – Если барона не взять пулей, то снаряд до него точно долетит. Если конечно добровольцы смогут незаметно подтащить орудие к лагерю. Кто готов рискнуть?
Откликнулись все.
С наступлением следующей ночи на причале закипела работа. Укрывшись от посторонних глаз, солдаты крепко связали между собой четыре резиновые лодки, укрепив поверх них сработанную из досок палубу. Плот тихо столкнули в реку, после чего ополченцы закатили на него пушку. Вслед за ней на плот взошли шестеро добровольцев, в том числе и Семен Афанасьевич. Плот тут же, как могли, закрыли маскировочной сеткой и нарубленными ветвями и, наконец, отвязали, позволив отплыть туда, где в нескольких километрах ниже по течению добровольцев должен был встретить отряд партизан.
Плот шел вперед, раскачиваясь на волнах. Темень стояла страшная: не видно было вытянутой перед собой руки, и держаться середины реки стало вскоре невозможно. То, что их снесло к берегу, Семен Афанасьевич понял лишь, когда увидели невдалеке от себя костер и сидящих вокруг него людей в истершемся камуфляже. Один из них играл на гитаре, напевая что-то из Цоя, остальные слушали его, время от времени бросая взгляды в сторону реки. На лбу почтальона выступил холодный пот. Через миг весь отряд, беззвучно матерясь, принялся осторожно выгребать веслами, уводя плот, но один из баронских солдат, услышав плеск, поднялся с Калашниковым в руках и подошел к самой воде. Люди на плоту замерли, однако после яркого костра баронский солдат так и не смог ничего разглядеть на воде и вернулся к товарищам, принимая пущенную по кругу флягу.
Через четверть часа, когда тонущий в электрическом свете лагерь Тарена Саидова стало уже хорошо различим, бойцы, наконец, заметили мигание зеленого сигнального фонарика. Плот причалили, и ждавшие их партизаны принялись вместе с добровольцами выкатывать пушку на мокрый песок.
Когда началась сухая земля, дело пошло легче, и большая часть партизан тут же рассыпались по сторонам от тропинки и, взявшись за автоматы, спешно ушла вперед, разведывая дорогу. Только глава отряда небрежно направился в сторону Семена Афанасьевича.
Улыбаясь во все зубы, к почтальону шел Граф собственной персоной.
– Ты? Нам же полковник сказал местных партизан ждать, – Семен Афанасьевич не знал, радоваться ему или хвататься за висящий на поясе наган.
Граф хохотнул, хлопая Семена Афанасьевича по плечу.
– А чем мы с ребятами тебе не партизаны? У меня даже бумаги от Краснознаменного имеются. Как сволочи тареновские мои деревни заняли, так мы с братвой их и режем нещадно. Ты кстати представь, они мне бронепоезд угробили…