Тюрьма тайной полиции находилась в расселенной девятиэтажке, четыре нижних этажа которой занимало сама ТСБ со всеми ее службами, а с пятого по девятый этажи квартиры были переделаны в камеры: высота лучше всяких вмурованных в окна решеток мешала побегу узников.
Пашку втолкнули в бывшую однокомнатную квартирку, душную от вони давно немытых тел и табака. Сидело здесь не меньше двадцати человек, занимая комнату, кухню и даже ванную, давно лишившуюся самой ванной. Из мебели здесь встречались лишь нары.
Заключенные обступили его, кружа в синих узорах татуировок, но внезапно перед ним оказалось несколько знакомых лиц портовых рабочих принятых на пару дней раньше, и те помогли ему освоиться.
Людей вводили и выводили из камеры на допросы. Два раза в день кормили, давая черный хлеб и селедочные головы и это было хорошим знаком. Как объяснили бывалые, если кормили кое-как, то значит либо собираются выпустить, либо «вывезти». Вывезти на местном жаргоне означало расстрелять и прикопать на свалке: тайная полиция не любила следов.
Пашку вызывали на допрос несколько раз. Били опять без ярости, и следователь и его помощники просто отрабатывали свою зарплату. Затем называли какие-то незнакомые ему имена и фамилии и опять били.
– Еще в забастовках участвовать будешь? – следователь рассеянно смотрел в окно, глядя как за стеклом дерутся крупные трудоградские вороны.
Пашка снова попытался объяснить, что произошла ошибка и он-то как раз трудился как мог, но опять получил по зубам.
– Не финти. Фамилии зачинщиков знаешь?
Пашка отрицательно покачал головой, не собираясь упоминать ни о дяде Захаре, ни об Искре.
Второй присутствующий в кабинете ТСБэшник наконец махнул рукой:
– Да хватит с ним мучиться. Тебе ж еще позавчера шеф сказал, что Соколина надо было арестовывать, а не Сокольева. Камеры и так полные, отпусти ты его уже.
Следователь помолчал, закуривая папироску, и наконец сдался:
– Ладно, Пашенька, прав мой коллега, камеры полные. Твое счастье, что в порту рук не хватает и люди нужны. Сейчас подпишешь протокол и утром выйдешь на работу, и работать будешь как герой стахановец. А если вдруг заметим тебя на забастовках, цацкаться не будем, получишь от семи до десяти. Ты на меня посмотри. На меня я сказал! Мне один раз щелкнуть ручкой хватит, чтоб всю твою жизнь поломать. Тебя ж не станет и никто не заметит. Оно тебе надо? Ну что? Работать будешь?
Пашка закивал.
– Еще раз, точно понял? Работать, сволочь будешь?
– Буду, буду.
– Ну и молодец Пашенька, я был уверен, что ты сознательный человек. И своим в порту передай, чтоб не дурили, от вас же все, что в жизни просят, это работать, получать зарплату и быть довольными. Это же просто. Давай, быстрее бумаги подписывай, и я тебе пропуск оформлю. Успеешь даже домой заскочить и поспать перед работой пару часиков.
Вернувшись домой, Паша первым делом успокоил отца и поставил на плиту кастрюлю, чтобы попытаться отмыться.
Пока грелась вода, Пашка сидел в углу гаража и думал. Думал много, становясь все более и более хмурым. Наконец, когда мятая крышка требовательно застучала о кастрюлю, Пашка резко поднялся. Закипело.
IV
На следующий день Пашка первым делом нашел в порту Искру и предложил революционерам свою помощь. Девушка хоть и посмотрела на него с недоверием, но отказывать не стала.
Первым заданием Пашки было разносить листовки по порту и убеждать сомневающихся в необходимости препятствовать работам. Дальше пошли дела посерьезнее: он незаметно для часовых подпалил сарай рядом со складом снарядов для сухогруза, отвлекая внимание охраны в порту, а в это время как дядя Захар с друзьями проник на краны и ломами поработал над двигателями, чем поставил под удар всю погрузку, ибо ремонтники чинить агрегаты не спешили.
После этой акции он стал за своего, и Искра с таинственным видом пригласила парня в трактир «У Михалыча» стоящий недалеко от порта. Там местные революционеры устроили штаб, откуда руководили беспорядками в порту. Там она познакомила его с Буревестником, что командовал революционным делами Трудограда, и хотя знакомство вышло скомканным, но, судя по гордому виду Искры, честь Пашке была оказана немаленькая. Там же в трактире он увидел и дядю Захара, который как оказалось еще до начала забастовки плотно работал с подпольем, и сейчас спокойно попивал арбузную настойку с одноглазым революционером, что торговал оружием.
Сопротивление продолжилось. Листовки революционеров говорили о новых боях под Краснознаменным и каждая недовернутая гайка, каждый сломанный прибор были для работающих в порту их ударом по далекому врагу.