Когда банды мародеров снова стали напоминать единую армию, Ахмед-Булат начал муштру. В десяти километрах от Краснознаменного была построена стена и ров, высотой и шириной повторяющие укрепления города. Солдаты каждый день штурмовали преграду, учились преодолевать ее на веревках с крюками и с помощью лестниц обшитых броней пожарных машин. Строились макеты улиц, на которых командиры объясняли тактику атак и строились макеты домов в полную величину, которые раз за разом захватывали штурмовые группы, составленные из лучших бойцов. Вооруженные гранатами и огнеметами, ручными пулеметами и тяжелыми бронежилетами, они должны были стать тем наконечником копья, что пробьет наконец оборону, взяв самые укрепленные точки города.
На столбах вокруг Краснознаменного страшно закачались трупы пойманных партизан, на дорогах стали возникать новые и новые блокпосты, и вскоре снабжение наладилось, а призрак голода в лагере отступил.
Радовало ли это Тарена Саидова? Лишь в первые дни. То, что призыв генерала в его войска был ошибкой, он понял очень быстро.
Молодой барон отлично видел, как смотрели на генерала солдаты и их командиры прошедшие десятки победных войн под командованием Ахмед-Булата. Он отлично видел блеск в глазах полевых командиров, которым генерал легко раздавал захваченные трофеи и еще более захватывающие обещания.
С каждым днем, опальный генерал получал все больше власти над отрядами и скоро уже почти не обращался к племяннику, отдавая тот или иной приказ. Без ведома Тарена Саидова Ахмед-Булат заключил мир с Перегоном и несколькими отрядами наемников, изрядно облегчив тем осаду, без ведома племянника вел переговоры с шайками бандитов и партизан.
Все чаще Тарен замечал, что в штабном вагоне командиры обращаются к его дяде уже напрямую, совершенно не обращая внимания на измученного ранами барона.
Это не удивляло его. Верные люди уже доставили барону копии переписки генерала с богатыми семьями Бухары. Все письма касались вопроса дальнейшего устройства власти в городе. Ахмед-Булат же лишь улыбался племяннику, прекрасно зная о том, что знает тот из писем. Генерал слишком хорошо понимал, насколько он нужен под Краснознаменным, как знал он и то, что в случае новой опалы на его защиту поднимутся все солдаты лагеря.
III
Война оставила на советской земле не только шрамы. После Войны в степях под Одессой и на руинах Севастополя, в разрушенном Баку и сгинувшем в огне Краснодаре оказалось множество брошенных натовцами бронемашин. Большая часть из них, фонящая радиацией или развороченная ракетами советских самолетов, так и осталась ржаветь под безразличным небом. Большая, но не вся. То, что можно было починить, было очень быстро введено в строй, попав в армии, отряды полевых командиров и просто в бандитские шайки.
БМП перед которой стоял Ахмед-Булат и Тарен Саидов некогда была немецким Мардером, хотя ее прошлый экипаж, чьи кости так и остались лежать в степях под Трудоградом, вряд ли смог бы узнать свою бронемашину.
Заводская башня, пробитая еще в Войну советской пушкой, восстановлению не подлежала, но Ахмед-Булата это и не беспокоило, так как генерал имел совсем иные планы на эту бронемашину. Гусеницы укрыли еще более мощные стальные экраны, а наваренные баронскими оружейниками решетки позволили скрыть бронекорпус машины мешками с песком. Потерянная башня с двадцатимиллиметровым орудием была заменена на самодельную угловатую коробку, сваренную из брони подбитых танков, узкие смотровые щели которой были прикрытыми бронестеклом. Ни пушек, ни пулеметов машина теперь не имела: из башни торчало только тупое дуло водомета, снятого с распотрошённой пожарной машины. Доведенный до ума баронскими оружейниками, он теперь позволял бить длинными струями огнесмеси, более тонны которой плескалось в заполнивших машину баллонах.
– Как тебе племянник? – Ахмед-Булат с гордостью смотрел, как машина выкидывает язык горящей огнесмеси на полсотни метров перед собой. – Для взлома обороны самое то. И главное любое противотанковое ружье в упор держит. В общем, завтра съезжу на ней в степь, дообкатаем ее с несколькими командирами за компанию. Заодно хоть чуть отдохнем перед штурмом, поохотимся может. Куропаток тебе каких привезем.
Говоря об отдыхе, генерал мечтательно улыбался, но Тарен Саидов легко видел фальшь. Он отлично понимал, о чем его дядюшка будет договариваться с полевыми командирами вдали от посторонних ушей в лагере.
Наступил вечер. Тарен Саидов тревожно ходил по устилающей пол штабного вагона ковровой дорожке. Шум лагеря, перестрелка под стенами Краснознаменного, все это вязло в обитых многочисленными слоями шелка стенах вагона, доходя до бензинового барона неясным морским гулом. Он не знал ответа на вопрос, что делать дальше. Только понимал, что после падения Краснознаменного, власть он потеряет в самые ближайшие дни.
IV
Дата взятия города была определена. Весь день перед штурмом Ахмед-Булат провел разъезжая по позициям на своем личном бронетранспортере, снова и снова осматривая местность, обсуждая планы с офицерами и беседуя с солдатами.