Казалось, он был везде и одновременно, он ездил по полям вокруг города, глубокомысленно осматривал в бинокль стены, разглядывал осаждаемый город из-за реки и, будто-то беседуя сам с собой, одобрительно или недоверчиво качал головой, не сообщая окружавшим его офицерам того, что думал сам.
В шестнадцать часов тридцать минут он, наконец, остановил БТР у своего вагона и, велев подать себе хорошенькую блондинку из невольниц, отправился отдыхать.
Вечер прошел в обитом парчой вагоне-ресторане, где под дробью света от висящего под потолком хрусталя, он ужинал с Тареном Саидовым. Генерал вел незначительный и мелкий разговор о Бухаре и тех изменениях, что неплохо было бы в ней сделать, он интересовался пустяками, шутил, вспоминая забавные истории из своих путешествий и небрежно болтал, не вспоминая даже намеком о предстоящем завтра штурме.
На все попытки Тарена добиться от него слов, о завтрашнем деле, он лишь качал головой и утверждал, что указания уже розданы, и он вполне уверен в своих офицерах, а потому мешать им уже не стоит.
– Каждый солдат, каждый командир на своем посту. Каждый знает, что делать дальше. Все отлажено и отработано. Поверь, племянник, на премьере в театре актеры знают роли хуже, чем мои люди, – генерал неторопливо смаковал поданное к баранине красное вино, пятьдесят лет томившееся в бочке до этого часа. – Город возьмем за день. Только уцелевших жителей, перед тем как по вагонам распихать и отправить на продажу в Бухару, сперва отгоним к бункеру Госрезерва и дадим гарнизону ультиматум: либо те сдаются, либо всех пленных под нож. И все, на том боевые действия и закончатся.
– Гладко-то у тебя как все, дядюшка. А мне вот доложили, что доверенный тебе сухогруз захвачен трудоградцами и завтра подойдет к городу.
Генерал пожал плечами, неторопливо разделываясь пряным мясом.
– Все учтено. Там около тридцати мятежников при четырех гаубицах. Если они и успеют подойти к городу, то это будет неприятно, но не более. Бой в городе будет на близкой дистанции и сильных потерь их артиллерия не нанесет. Обстреливать же лагерь будет уже слишком поздно. Я ставлю на пару потерянных бронемашин и полсотни солдат не более. Пойми, завтра уже нет вопроса, возьму я город или нет. Завтра есть вопрос: потеряю я мало моих людей при штурме или очень мало.
Белокурая рабыня, сидящая возле генерала, нежно приобняла его и Тарен Саидов скривился, видя какой завистью при этом жесте вспыхнули глаза невольницы, что сидела рядом с ним.
– С каких это пор, мои люди стала твоими, дядюшка? – бензиновый барон нехорошо поглядел на генерала, но тот лишь улыбнулся в ответ.
– Ты же мой правитель – и все мое, это твое.
Губы барона улыбка не тронула. Он отставил бокал и громко повторил свой вопрос, но генерал легко выдержал взгляд, смотря прямо в рассеченное осколками лицо барона.
– Ты слишком много себе позволяешь дядюшка. И я кстати в курсе, что ты начал переписку с влиятельными семьями из нашего города. Так что, я думаю, раз ты все уже подготовил к штурму, тебе пора вернуться в Трудоград и продолжить поддерживать наш тыл.
– Я бы с удовольствием, – Ахмед-Булат улыбнулся еще шире. – Да армия меня уже не отпустит.
– А ты стал смелым, – Тарен Саидов побарабанил пальцами по столу. – Тебе это может обойтись очень дорого.
Ахмед-Булат лишь усмехнулся и, приобняв сидящую рядом рабыню, небрежно кивнул на зарево костров за стеклом вагона.
– Все эти солдаты и все их командиры видели в деле тебя и меня. Они тебя конечно ценят, но если что, поверь, каждый из них будет за меня. Пойми, я хорошо отношусь к тебе племянник. Мы оба знаем обо всем. И оба знаем, что в ночь перед штурмом ты уже не сможешь снять своего главнокомандующего. Потому что иначе в лагере будет бунт. А если попытаешься арестовать меня… Моя охрана в соседнем вагоне и она с этим не согласится. А там подтянуться и солдаты.
Вот тебе карты на стол. – Ахмед-Булат азартно потер руки. – Давай в открытую! Я после взятия города гарантирую тебе жизнь и двенадцать нефтепромыслов вокруг Бухары. Я забираю себе город и все остальное. Размен очень хороший согласись. Денег тебе все равно хватит до конца жизни. И еще…
Красивый, хорошо поставленный голос Ахмед-Булата вдруг сменился хрипом. Раб прислуживающий за столом, повинуясь жесту барона, накинул удавку на шею генерала. Ахмед-Булат задергался, попытался стянуть с шеи петлю, засучил по паркету хромовыми сапогами. Завизжали невольницы, забиваясь в угол вагона. Вошедшие на шум личные стражники барона безучастно наблюдали за происходящим, все еще держа красные от крови генеральской охраны ножи.
Сваленный на пол генерал попытался вырвать из кобуры свой Стечкин, но Тарен Саидов с огромным удовольствием прибил его ладонь к паркету своим каблуком.
Когда генерал наконец затих, бензиновый барон прогнал всех лишних людей, велев вызывать штабных офицеров и полевых командиров. Он так и встретил их, стоя над трупом. Там же над трупом он раздал награды тем, кто оставался верен ему и прощение тем, кто встал на сторону Ахмед-Булата.
V