– Разумеется, – сухо отозвалась Люси. – Как глупо с моей стороны было надеяться на что-либо другое. Джон, нам пора идти, если мы не хотим опоздать.
Мне довелось несколько раз слышать, как Холмс терзает свою скрипку. Чаще всего он делал это, когда был в глубокой задумчивости, и это каким-то непостижимым образом помогало ему думать. Однако за какофонией обычно следовали великолепно исполненные хорошо знакомые произведения, как будто в извинение за то, что звучало до них. Поэтому когда было совершено ужасное преступление, в центре которого оказался этот прекрасный музыкальный инструмент, Шерлок Холмс взялся за расследование без малейших колебаний.
Это произошло спустя год после моей свадьбы, в то время, когда мы с Холмсом почти не общались. Я получил телеграмму с просьбой прийти на Бейкер-стрит. Когда я приехал, то застал Холмса в его лучшей синей шелковой рубашке, а напротив него в кресле сидел самый известный скрипач Европы – Джозеф Чайков. Длинные сильные пальцы музыканта барабанили по подлокотнику кресла. Когда я вошел в комнату, его взгляд быстро метнулся ко мне, и я увидел, что его глаза были сплошь молочно-белыми. В возрасте семи лет Чайков был ослеплен угольной кислотой, и об этом событии до сих пор напоминали рубцы на его лице.
– Я правильно понял, что мы ждали именно этого человека, мистер Холмс?
– Доктор Уотсон оказывал мне неоценимую помощь во многих расследованиях, маэстро. Надеюсь, он поможет нам и на сей раз.
Пальцы остановились.
– В таком случае я приступаю к своему рассказу. Сюда, к вам, меня прислал инспектор Лестрейд, который, кажется, считает, что вы справитесь с этим делом лучше, чем он. В моем доме есть кабинет, оборудованный специально и исключительно для того, чтобы я там репетировал. Каждую ночь я запирал там свою скрипку, творение Страдивари. Ключи от замков есть только у меня и моей экономки, которая служит у меня вот уже двадцать два года и которой я полностью доверяю. Прошлой ночью около одиннадцати часов я проснулся от страшного крика, доносившегося из моего кабинета. Я сплю плохо, поэтому оказался единственным, кто услышал крик и бросился на его источник. Достав ключи, я отпер дверь и вошел в кабинет. Моя нога наткнулась на что-то теплое, но я продолжил двигаться вперед. Я услышал булькающий звук и вскоре понял, что на полу лежал мой дворецкий Ворчестер. В одной его руке была зажата моя скрипка, в другой – смычок, а его горло пересекала широкая щель.
Холмс улыбнулся, и такая его улыбка никогда не предвещала ничего хорошего. Он сложил ладони и оперся о них подбородком.
– Как давно у вас служил дворецкий?
– С моего детства. Когда я сюда переехал, он был единственным, кто последовал за мной из старого дома.
– А остальные домочадцы?
– Решили остаться на родине.
– Вы уверены, что скрипка и смычок, которые вы нашли, ваши?
– Однозначно. Я заказал на них специальную гравировку, благодаря которой могу узнать их по одному прикосновению.
– Кто выполнял гравировку?
– Один хороший друг, Ханс Болков. Я знаю его уже много лет.
– Вы не замечали за дворецким необычного поведения?
